— Сержант, посмотри, вот дает!..
Крылов вышел наружу.
— Пригнись! — Камзолов дал очередь и тут же пригнулся сам: ответная очередь врезалась в бруствер.
— Закурить не дашь? — смеялся Камзолов. Отношения начали налаживаться. В ту ночь Камзолов расстрелял чуть ли не все патроны, а его сердце понемногу стало привыкать к новому командиру.
Все мысли Камзолова можно было прочесть у него на лице. Впрочем, ни у кого в расчете не было тайн, никто никого не стеснялся, и над батей Устюковым посмеивались так же, как над Камзоловым, Мисюрой или Василием Тимофеичем. Но Камзолову, пожалуй, доставалось больше других. За его внешней задиристостью пряталась наивная, искренняя, незащищенная душа, быстро привыкающая к людям, прямо-таки липнущая к ним. Своей задиристостью он пытался скрыть эту зависимость от товарищей, но его наскоки только веселили расчет. Камзолов быстро распалялся и так же быстро затихал. В общем, расчет Крылова уже трудно было представить себе без Камзолова.
19
В ТУПИКЕ ЗА БЕРЕЗИНОЙ
Батарея переправилась через Березину, несколько часов блуждала по приречным лесам и стала на дороге. Странные, тревожные наступили дни. Лес был по-осеннему глух и безмолвен. Никто не знал, где немцы и где пехота. Неизвестность угнетала сорокапятчиков, действовала всем на нервы.
Необычное беспокойство охватило Мисюру. Ночами он вставал и вслушивался в лесную тишину. Крылову тоже плохо спалось: в лесу да еще без пехоты расчет был беспомощен, а странная стоянка продолжалась. Неизвестно было, где фронт и где тыл, откуда ждать опасность, где держать лошадей. Ездовые на всякий случай находились вместе, но они тоже не знали, в тылу они или впереди орудий. Вокруг был только лес, а лес оживляла лишь давно нехоженая дорога.
Такие моменты на войне изматывали нервы сильнее, чем изнурительные марши. Казалось, о сорокапятчиках забыли. Комбат не появлялся, и связь с внешним миром поддерживалась лишь теми, кто ходил на кухню. Но и они не приносили никаких новостей. А самое нелепое было в том, что вся батарея стояла на одной узкой дороге, и в случае опасности с флангов лишь крайние пушки могли вести огонь.
Но и эта ситуация оказалась не самой плохой. Худшее только начиналось: на третий день комбат снял с дороги четыре расчета, а здесь оставил только взвод Николаева. Теперь в лесу стало совсем пусто.
Надо было что-то предпринимать. Метрах в стах от орудий светлела полянка. Не лучше ли поставить пушки там? Хоть стрелять было бы удобнее.
Подошел Пылаев:
— Не нравится мне здесь…
— Пойдем посмотрим… — решился младший лейтенант Николаев.
Едва они дошли до полянки, позади загремели гранатные разрывы и вспыхнула ожесточенная стрельба. Охваченные тягостным предчувствием, они побежали назад.
Орудие Крылова стояло на месте, расчет был жив, и тут Крылов в полной мере оценил пехотную выучку Гришкина и Мисюры: они вытянули расчет в цепь и действовали как пехотинцы.
От второго орудия, прихрамывая, бежал Вилов. Пылаев бросился навстречу.
— Что?!
— Немцы. Гранаты в блиндаж. — Вилов обмяк, будто ему подрезали ноги.
— Стой! — Крылов пытался задержать Пылаева. Тот пробежал еще несколько десятков метров и упал.
С помощью младшего лейтенанта Николаева Крылов развернул орудие и начал стрелять картечью.
Пылаев полз назад, Гришкин спешил к нему на помощь, а немцы уже с обеих сторон обходили огневую.
Как удалось выбраться из западни, Крылов не помнил. Он вдруг увидел ездовых и подходившую пехоту. Рядом с ним, тяжело дыша, стоял Мисюра с «дехтяревым» в руках.
Лес, тревожно молчавший несколько суток, будто осатанел от грохота. Такое Крылов уже пережил — под Суземкой. Тогда он оставался с пулеметом один, а где-то справа от него залег Марзя, и Крылов испытал горечь обиды, оттого что больше не было никого. Теперь лес гремел еще яростнее, чем тогда, но пехота стояла на месте, врылась в землю, и сорокапятчики с младшим лейтенантом Николаевым врылись в землю, только они потеряли право считать себя сорокапятчиками: у них не было больше орудия, оно осталось на дороге.
Немцы продолжали напирать на пехоту, вводили в бой артиллерию, но и с тыла крепла артиллерийская поддержка пехоты. В лесу за Березиной образовался тупик.