Наконец Левка приехал.
— Тебе не кажется, что ты опоздал? — раздраженно сказала она.
— Извини, милочка, срочная деловая встреча, был в наркомате, у тетушки, — Левка еле-еле скрывал свое торжество: Лида дождалась его!
— Что-нибудь… случилось? — она заметила его самодовольство, и ей опять стало неуютно и одиноко.
— Мне предложили начать новую жизнь, — он взял ее под руку.
— И… что?
— Меня вполне удовлетворяет старая.
Он принял обычный в их отношениях тон — игривый и беззаботный, и ее раздражение понемногу таяло.
Левкины тревоги тоже были позади. А начались они с повестки в военкомат. В ней черным по белому стояло: «… явиться для прохождения воинской службы… с собой иметь…» Это был случай, о котором следовало поговорить с тетей…
Тридцатисемилетняя Вера Нефедовна Шуркова работала в наркомате. Эта была стройная женщина с выразительным лицом и живым взглядом. На административную работу она выдвинулась в Покровке в середине тридцатых годов, когда немало руководящих постов в городе оказывались вакантными. Она превосходно ладила с перспективными людьми и с могущественным комиссариатом Внутренних дел. Ее заметили, перевели в область, потом в наркомат. Человек она была занятой — она работала с чрезвычайно текучими командными кадрами, нередко бывала в разъездах, но неизменно возвращалась в Москву и находила время заглянуть на свою подмосковную дачу. Здесь она надевала штатское платье и становилась рачительной хозяйкой, умеющей устроить свой быт. Что в ее отсутствие в доме жил племянник, устраивало обоих: и ему было где жить, и дача не оставлена без присмотра. Муж Сергей Леонтьевич Набойко, очень хороший врач и на редкость непрактичный человек, был ее полной противоположностью. Мягкий, деликатный, безгранично преданный своей беспокойной профессии, он обожал жену и не обращал ни малейшего внимания на ее поклонников. Что ей все легко давалось в жизни, он приписывал ее талантливости и обаянию. Иногда Вера Нефедовна пошучивала над ним при посторонних: его покладистость немного забавляла ее. Но тетя по-своему дорожила им: он не стеснял ее свободы и, кроме того, он был известный хирург…
— Почему так срочно? — спросила Вера Нефедовна, едва Левка вошел в кабинет.
— Тетушка, — Левка и восхищался тетей, и немного побаивался ее, — поздравляю тебя со званием полковника. Дядюшке придется держать руки по швам…
Она обворожительно улыбнулась и тут же стерла с лица улыбку.
— Так слушаю, мальчик.
— Меня призывают, тетя, а мне хотелось бы поучиться…
Во всем, что касалось службы, Вера Нефедовна была образцом аккуратности и исполнительности. Но, разумеется, служба не исчерпывала все содержание ее жизни. Как у всякой хорошенькой бездетной женщины, у нее были свои слабости. Одна из них — племянник Левка. Ей доставляло неизменную радость покровительствовать ему.
— Повестка с тобой? Ты обедал? Вот талоны в нашу столовую. Я скоро вернусь, мне надо кое-что сказать тебе.
Возвратилась она через час.
— Ну, как самочувствие?
— Тетушка, мне… идти в военкомат?
Она улыбнулась:
— Ты нетерпелив, как… мужчина. Твой призыв отсрочен.
— Надолго?
— Можешь не беспокоиться. Теперь о другом. На даче ты, племянник, не скучаешь. Только вот что: никаких осложнений. И, кстати, учти, субботу и воскресенье я проведу там сама.
«С дядюшкой?» — едва не вырвалось у него, но он сдержался, боясь нарваться на неприятности. А Вера Нефедовна подумала, что в них обоих немало общего. Конечно, не очень приятно, что он водит на дачу девчонку, но в конце концов это не такой уж грех…
Когда Левка и Лида добрались до дачи, Левка уже и не помнил о повестке в военкомат.
Утром, прибирая в спальне, Лида увидела на столике свои потерянные раньше шпильки.
— Лева, это ты положил?
— Нет, милочка, но я догадываюсь кто. Давай… без осложнений. Кстати, тетя предупредила, что в субботу и воскресенье она будет здесь сама.