Рокотов играл в дурачка без всякого напряжения. Проводил время. И не только это. Иногда он бросал карты невпопад. Сказывалось недельное заточение. Сотников своего партнера прекрасно понимал. Он, как специалист медицины знал, что этому изможденному молодому человеку нужна хоть какая-нибудь разрядка. Только по этой причине он не задавал ему серьезных вопросов, не говорил и о военной службе. Александр Николаевич во время игры травил анекдоты, о женщинах или о зайцах. Пациент в отличие от врача молчал. Он лишь иногда криво усмехался, когда очень маленький рассказ на самом деле был очень смешной или поучительный для жизни. Он придерживался своей тактике ─ молчал. Он не сомневался, что майор с наголо постриженной головой и несколько сгорбленной фигурой, денно и нощно следил за его поведением, за его высказываниями, даже малейшими…
Во время игры Сотников, посетовав на занятость офицеров, сказал о том, что Дрогов ищет специалиста по черчению. Предстояло сделать схему расположения помещений психиатрического отделения. Рокотов, почти не раздумывая, предложил свои услуги. Рокотов вышел из кабинета врача и направился к психам. Несмотря на позднее время, в холле горел свет и работал телевизор. Он внимательно огляделся и увидел Наседкина. Он сидел на стуле неподалеку от туалетной комнаты и вертел головой по сторонам. Словно кого-то ожидал. Рокотов улыбнулся и кивком головы поприветствовал дежурного. Появление офицера несколько приободрило старшину. Он быстро вскочил со стула и почти на цыпочках подошел к Рокотову. Затем еле слышно произнес:
─ Товарищ капитан… Я сижу и зрю на этого придурка Исмагилова… Он сидит на очке или стоит у писсуара… Все писит и писит…
Андрей слегка усмехнулся. В ночное время, что делают психи, особенно солдаты, его не интересовало. Для приличия он спросил:
─ Ну, и что у него там? Понос от гречки или от недожареной рыбы…
Приложив палец к своему виску, он на полном серьезе продолжил:
─ А может у него какие-то перебои в черепной коробке, которая называется головой…
Умозаключение офицера рассмешило дежурного. Он с некоторым недоумением посетовал:
─ Товарищ капитан… Вы, наверное, не в курсе того, что рядовой Исмагилов делает по-маленькому в постель? Об этом знают все психи…
Заметив равнодушие офицера, старшина не стал ему больше докучать своими проблемами. Сославшись на занятость, он лихо козырнул и побежал в туалетную комнату. Рокотов за ним не последовал. За его службу подобных случаев с энурезом было десятки.
Остаток ночи Рокотов не спал, он вновь был в плену воспоминаний. За время пребывания в психушке он взял себе за правило. Каждый день или ночь ─ новые эпизоды из личной жизни. Получался своеобразный дневник. Воспоминания о прошлом его мало нервировали. В какой-то мере даже поднимали его жизненный тонус.
1979 год. 26 февраля. Понедельник. Колесников пригласил пациента к себе в кабинет ровно в десять часов утра. Он слегка оживился, когда увидел его в прежнем виде. Лицо Рокотова было бледным и скорбным, словно он только что перенес смерть близкого ему человека. Мало того. Его рука во время рукопожатия была влажной и несколько дрожала. Майор уже не сомневался, что он и на самом деле чокнулся. Слегка покачав головой, он с явным недоверием спросил у вошедшего:
─ Андрей Петрович, я слышал, что ты имеешь желание помочь нам на поприще канцелярской работы… Я же, тем временем, буду искать пути твоего духовного выздоровления…
Рокотов на реплику врача не ответил. Он только слегка кивнул головой и тотчас же ее опустил. Он не отрицал, что на его душе было скверно. Почему это происходило, он и сам толком не понимал. Возможно, причиной этому был дождь, который моросил с самого утра. В помещении психов было темно, словно ночью. Не прибавляла ему настроения и скука, она преследовала его с каждым днем все больше и больше. Иногда ему хотелось биться об стенку головой или спать, спать напрополую. Однако, он не делал ни того, ни другого. Он хотел лишь одного. Как можно скорее покинуть этот страшно однообразный маленький мир, который назывался психушкой.
Работа писаря Роктова обрадовала. В ней он ничего сложного не видел. Он еще в школе писал плакатным пером. Затем в армии, особенно в родной мотострелковой роте, затем и в батальоне. Сейчас же в полку он не прибегал к своему хобби. В его распоряжении была портативная пишущая машинка и авторучка.