Схему расположения помещений психиатрического отделения Андрей чертил два часа. Колесников лишь изредка заходил в свой кабинет, смотрел результаты труда своего пациента. К его удивлению, они были неплохие. Майор с радостью взял лист ватмана и понес его к начальнику. Увидев почти профессиональную работу, Дрогов от удовольствия крякнул и тут же ринулся к психу. Он в это время сидел с понурым видом за письменным столом и листал медицинский словарь. Вникать в историю возникновения сотен болезней, желания у него не было. Читал просто так, тянул волынку. Появление Дрогова в некоторой степени его насторожило. За все время пребывания он видел его только два раза.
Главный медик в прямом смысле влетел в комнату, и протянув руку Рокотову, с оживлением протараторил:
─ Андрей Петрович, ты настоящий мастер каллиграфии… Ты для меня настоящая находка…
Затем он пару шагов отступил назад и уставился на молодого мужчину в коричневой робе. Слегка вздохнул и с некоторой осторожностью выдавил из себя:
─ Андрей Петрович, а ты случайно на пишущей машинке клавиши не нажимал? Нам нужна машинистка… Без нее вообще хана…
На какой-то миг в помещении наступила тишина. Двое офицеров, облаченных в белоснежные халаты, с некоторым испугом и одновременно с определенной надеждой смотрели на того, кто сидел в кожаном кресле. Никто из них не двигался, даже не дышал. Рокотов приподнял плечи, и бросив равнодушный взгляд на офицеров, уверенно произнес:
─ Писать могу, товарищи офицеры… Печатать также могу, товарищи офицеры…
Тотчас же раздались жидкие аплодисменты. Дрогов улыбнулся и слегка похлопал талантливого пациента по его плечу. Он все-таки еще не верил в его универсальные способности. Решил их проверить, полностью и окончательно развеять свои сомнения. Он вплотную подошел к Рокотову, взял его за руку и повел его в свой кабинет. Посадил его за пишущую машинку. Пациент посмотрел на механическое изделие и кисло улыбнулся. «Москва» была у него всегда под рукой, дома или на службе. Он печатал на ней информационные материалы для руководителей политических занятий. Дрогов вложил в машинку лист бумаги, отошел от стола и почти по слогам продиктовал:
─ Совет-ская Ар-мия есть оплот мира во всем ми-ре…
Рокотов быстро забегал пальцами по клавишам и с некоторой иронией в голосе пробубнил себе под нос:
─ Этот тезис никто и не отрицал, в том числе и наши медики…
Дрогов на его заумные слова не прореагировал. Он наклонил голову и с облегчением вздохнул. Затем поднял кверху большой палец левой руки и победоносно воскликнул:
─ Андрей Петрович! С этого момента ты моя правая рука… Я сейчас, прямо с этого момента, тебя озадачу…
Он быстро подошел к небольшому шкафу, вытащил из него кипу папок и начал их перебирать. Вскоре на столе появилась небольшая горка бумаги, многие листы были написаны рукой. Новоиспеченный «печатник» внимательно посмотрел на офицера и слегка прошевелил губами:
─ И все это принадлежит мне, товарищ подполковник? Я так понял…
Дрогов несколько опешил. Он, скорее всего, не понял вопрос психа. Он еще раз переворошил бумаги, изъял несколько страниц и очень спокойно произнес:
─ Я думаю, что этих бумаг тебе на неделю хватит… А там, посмотрим…
Слова о возможном недельном пребывании, словно молния, пронзили Андрея. Он с ненавистью зыркнул на врача и сквозь зубы процедил:
─ Я все понял, товарищ подполковник… Я еще целую неделю должен прозябать в этом заведении, чтобы получить от медиков и от партии официальное заключение, что я законный псих… Так это?…
Он отодвинул от себя машинку и с унылым выражением лица прошипел:
─ Я все понял, товарищ начальник… Меня просто-напросто забивают как скотину на мясокомбинате…
Ненависть к людям в белых халатах все больше и больше переполняла душу молодого человека. Он встал со стула и ринулся прочь. Дрогов его не остановил. Знал, что сделать это невозможно и бесполезно.
Остаток дня Рокотов провалялся в постели. Он даже не обедал, хотя сильно хотел кушать. Он вновь был погружен в тягостные размышления. Он уже нисколько не сомневался, что его «болезнь» требует времени, возможно, месяц, два, а то и год. От этого понимания и одновременно от неспособности перевернуть существующие порядки небольшого заведения, этой армии и даже этой огромной страны, он злился и всеми жабрами души ненавидел тех, кто лежал рядом с ним, и тех, кто его «лечил». Только к вечеру он немного успокоился. После ужина подошел к газетному столику. Полистал газеты.
В эту ночь псих со звездами заснул очень поздно. Его вновь и вновь одолевали мысли, благодаря которым он приходил к неоспоримым выводам. Его, капитана Советской Армии в психишку просто-напросто запихали, запихали насильно. Он также не отрицал, что рядом с ним спали и питались из одного котла далеко не все больные люди. Среди них были и преступники. Были здесь и отпетые алкоголики. Те и другие позорили высокое звание защитника Родины. А что сделал противозаконного он, гвардии капитан Рокотов Андрей Петрович, который всю жизнь жил честно и добросовестно исполнял свой воинский долг? Почему он оказался среди правонарушителей? Где социальная справедливость?!