─ Товарищ капитан… Начальник отделения не разрешил Вам выходить за пределы помещения....
Рокотов слегка отпрянул назад и с непониманием прошипел:
─ Наседкин, ты что с ума сошел? Я же лучший друг и писарь у твоих начальников…
Однако на старшину это не подействовало. Он прикрыл дверь, и оставшись наедине с офицером, ответил:
─ Товарищ капитан, раньше было так, сейчас так… Поймите меня правильно, товарищ капитан…
Рокотов не унимался. Он подошел к зарешеченному окну, через которое проникали яркие лучи весеннего солнца, улыбнулся и сказал:
─ Наседкин, ты посмотри на это солнце, чудо природы… Оно же светит для всех людей, в том числе и для тебя ─ начальника, и для меня ─ психа Советской Армии…
И на этот раз дежурный не уступил. Он лишь слегка покачал головой из стороны в сторону и с независимым видом вышел из помещения. Успокоился и офицер. Он понимал, что приказ начальника отделения для «синявки» ─ закон. Он тяжело вздохнул и направился к телевизору. Включил его и в сей миг выключил. Комментатор всесоюзного радио и телевидения вел репортаж из актового зала одного из заводов г. Свердловска о встрече кандидата в депутаты со своими избирателями. От политической порнухи Рокотову стало не по себе. Он громко чертыхнулся и направился к своей кровати. Лег, призадумался. Дрогов, несмотря на хороший каллиграфический почерк больного и его умение работать на пишущей машинке, все-таки не рискнул его выпустить на прогулку. Желание посмотреть на собратьев, гулявших на свободе, все больше и больше овладевало лежачим. Он неспеша поднялся с постели и подошел к окну. Солдаты смиренно сидели на скамейке, психи со звездочками лениво прохаживались. Неподалеку от психов стояли дежурные…
1979 год. 4 марта. Воскресенье. Проснулся гвардии капитан Рокотов очень рано. И сразу же подошел к телевизору. Великая страна с самого утра избирала достойных людей в Верховный Совет СССР, высший орган государственной власти. Шел прямой репортаж с избирательных участков Дальнего Востока и Сибири. Он выключил телевизор и прошелся по отделению. К его удивлению, в нем какой-либо приподнятости не чувствовалось. Ни плакатов, ни транспорантов, не говоря уже о фотографиях кандидатов, не было. Не было и лечащих врачей. На стуле, неподалеку от входа в спальное помещение, как и раньше, сидел «синявка». Кто сидел, он внимания не обратил. Офицеру сейчас было не до этого. Он весь был в полнейшем ожидании, как и в полнейшем недоумении. Он, гражданин страны Советов мог остаться в стороне от управления государственными делами. Желания управлять и голосовать у него было хоть отбавляй, но почему-то все еще не было возможности. Молодой мужчина то и дело погружался в размышления, искал причину архичрезвычайного происшествия. Иного слова он не находил. Всю вину он сваливал на коммунистов окружного госпиталя, которые явно не сработали, упустили из поля зрения обитателей психушки. Скорее всего, начальников заела текучка или большая занятость. Рокотов и сам недавно был в круговерти аналогичных событий. Выборы во все уровни власти для политработников были архиважнейшим событием. Не дай Бог, если кто-то из обитателей военного городка не проголосовал. Особенно, солдат, да еще первогодок. Подобное считалось чрезвычайным происшествием, которое потрясало мощные Вооруженные Силы. И всегда находили козла отпущения. Взводный командир или ротный политработник уже не мог мечтать о светлом будущем…
За час до обеда Рокотов все-таки решил напомнить о своих правах и обязанностях. Он подошел к специальному небольшому щитку и нажал на кнопку электрического звонка. Психи прибегали к нему в экстренных случаях, когда требовалась неотложная помощь врачей. Сейчас же, к его удивлению, никто из медиков не появился. Он еще трижды давил на кнопку, давил с некоторыми перерывами. Опять ни души. Во время обеда он подошел к Георгадзе, который с важным видом прохаживался по столовой, и тихо шепнул ему на ухо:
─ Эдик, а когда мы будем голосовать? Ведь надо посмотреть на тех, кто будет представлять наши интересы в Москве…
Дальнейшее поведение дежурного мужчину в коричневой робе поразило. Он внимательно посмотрел на офицера и кивком головы указал ему на выход. Вскоре мужчины оказались в комнате старшей медсестры. Георгадзе довольно часто был здесь. По просьбе Коркиной приводил сюда больных на процедуры. Сама Ольга Ивановна в спальное помещение психов шла без всякого желания. Заведомо знала, что многие из них были преступниками. Визит поневоле иногда сильно бередил сердце и душу молодой женщины. Пять лет назад погиб единственный сын ее сестры. Коркина часто приезжала в гости к своему племяннику. Приезжала, как правило, в начале сентября, сибирские леса в прямом смысле кишели грибами. Володя с самого детства привязался к тетке и нередко по ней скучал. Она отвечала ему взаимностью. Своих детей у нее не было. Скорее всего, причиной этому был ее муж, Николай. Он в прямом смысле родился с бутылкой. Во время обмена обручальными кольцами жених уже лыка не вязал. Зеваки сначала на выкрутасы пьяного не прореагировали. Скалили они зубы позже, когда вдоволь наелись и напились. Сплетничали не без причин. Женатик во время торжества «отходил», спал на сеновале…