Мне пришлось убить троих. Я не хотел этого делать, но меня заставили. Больше никто не хотел со мной драться. И тогда меня привели к Домаге. Этот человек — верховный жрец нищих и может отнимать или возвращать разум. Он говорил со мной несколько часов. Потом я говорил с ним. Домага не может соврать потому, что я бы это сразу узнал. Он сам для себя и не является ни нашим другом, ни нашим врагом. Домага сделал меня своим посланником в секторе, и я сразу стал тебя искать. Через клан я искал тебя по всей Федерации. Мои люди узнали тебя, как только ты появился на Протосе, и вот мы снова вместе. А теперь ответь мне. Ты что-нибудь вспомнил после моего рассказа?
— Нет, — отрицательно покачал головой Дин. — Теперь я знаю, что и как происходило. Почему мы все сделали именно так, как сделали, но по-прежнему не могу вспомнить, кто я, где мои родители и кто они.
— Твой дух украден. Не беспокойся. Домаго — сильный жрец, и твой дух будет тебе возвращен.
— Что мы будем делать дальше? — спросил Дин.
— Я вижу твой дух, но не могу вернуть его тебе. Завтра мы полетим на Ниму, к Домаге, и все будет хорошо.
— У меня тут друг. Он должен лететь с нами.
— Нет. Твой друг останется здесь, и за ним присмотрят. Когда твой дух будет с тобой, тогда, если захочешь, он присоединится к тебе. Пойдем, у нас не так много времени, — закончил ден Сарон, набрасывая на голову свой капюшон.
Они вышли из камеры. Вчерашние охранники при появлении в дверях монаха низко склонили головы. Он махнул вдоль коридора рукой, и охрана в одно мгновение превратилась в эскорт господина. Часть нищих быстрым шагом двинулись вперед по коридору, остальные сопровождали, осуществляя охрану сзади.
Поднявшись по лестнице, до которой в момент побега Дин и Дымов не добрались всего нескольких метров, они вошли в кабину лифта, доставившую их на поверхность.
Двери открылись в огромный захламленный ангар, куда слабо проникал свет через приоткрытые ворота и дыры в металлической кровле. Выйдя на площадку перед воротами, группа двинулась к выходу. В этот момент створки ворот сомкнулись, и ангар осветился. Все резко повернулись, почувствовав опасность. Двигаться вперед было некуда. Боевики, сопровождающие монаха и Дина, быстро рассредоточились. Стволы их автоматов настороженно двигались из стороны в сторону, выискивая цели. В том, что они попали в ловушку, никто не сомневался.
Из-за огромного, покрытого ржавчиной стального кожуха вышел человек и, не обращая внимание на направленное на него оружие, неторопливо стал приближаться к стоящим у ворот.
Ден Сарон, что-то коротко бросив окружающим его людям, прошел между цепью охраны вперед. Дину ничего не оставалось, как последовать за монахом. Остановившись у него за плечом, он прикидывал, кто это может быть: полиция, «Эмигот» или «Дьяволы ночи». Его личность стала в Федерации настолько популярной, что и шага нельзя было ступить без сюрпризов чрезмерно любопытных сограждан, относящихся к различным слоям общества.
Но подходивший человек по одежде и повадкам не подходил ни под одну из известных Дину категорию охотников, хотя что-то в нем было знакомое.
Приблизившись на пять метров, он остановился напротив ден Сарона и Дина, внимательно оглядев их с ног до головы.
— Господин Дин Альбрайт, если угодно Зен Корниш или Роб Киляйнис, — с легкой усмешкой сказал он, — вам привет от капитана Усатова и Бориса-мусорщика.
Только после этих слов Дин сообразил, что такую уверенную походку и сдержанную силу он отмечал в членах экипажа «Вепря».
— Это друзья, — проговорил он в спину ден Сарона и вышел вперед.
— Больше никто не передавал мне привет? — проверяя незнакомца, спросил он.
— Вы знаете, Дин, если бы не одна белокурая девица, то, возможно, наша встреча состоялась бы несколько позже. Она подняла такой шум, что, как мне кажется, даже ничего не боящийся Ждан готов был передать ей командование «Вепрем», лишь бы ее утихомирить. Любящая женщина иногда страшнее взвода абордажников, — с усмешкой закончил неизвестный и представился: — Зовите меня просто Куница.
Он махнул рукой, и на площадку стали выходить из разных углов его люди с опущенными автоматами и бластерами в руках.
— Нам нужно о многом поговорить, — продолжал русский. — Ведь вы все равно хотели уезжать. Машина подана, а в порту стоит мой корабль. Думаю, что там нашей дружеской беседе никто не помешает.
Ден Сарон посмотрел на Дина, молчаливо ожидая его решения.
— Я принимаю ваше предложение. — И обращаясь к монаху, продолжал: — Мы больше сюда не вернемся. Прикажи своим людям привести Дымова.
Жестом руки посланник отдал распоряжение, и двое из его охраны быстро скрылись в нагромождениях металлических конструкций.
Как с той, так и с другой стороны своих руководителей охраняли профессионалы. Дин даже не заметил, как в ангаре перед воротами остались всего трое, он с монахом и Куница.
Перед воротами, на улице, их ждал мощный восьмиместный «Хуммер», и не успели еще они устроиться в его вместительном чреве, как в салоне вслед за ними появился журналист.
— Привет честной компании, — поздоровался он, устраиваясь на сиденье. — Я уже думал, что мне вынесли приговор, поместив в одиночку. — Тут Дымов заметил, что в салоне сидят незнакомые ему люди. — Представил бы меня нашим попутчикам.
— Скорее, это мы попутчики этих господ, — ответил Дин. — Тебя, насколько я понимаю, здесь все знают, господин Дымов. Это, — он указал на монаха, — тот самый ден Сарон, о котором я много тебе рассказывал. С этим господином мы познакомились несколько минут назад. Его зовут Куница, и он друг капитана Усатова. По его приглашению мы сейчас направляемся на корабль, где нам предстоит обсудить наши дальнейшие планы.
— Очень приятно, господа. Как я вижу, здесь собралась неплохая компания. Может, наконец нас перестанут бить по головам и мы сами начнем проделывать что-то подобное.
— Вполне возможно, что так и придется сделать, — негромко ответил Куница, занятый своими мыслями.
Дымов хотел продолжить разговор, но Дин сжал его колено рукой, давая понять, чтобы словоохотливый журналист помолчал.
До космопорта они добрались без происшествий и в качестве гостей капитана корабля были пропущены на территорию посадочной площадки.
Устроившись в кают-компании, четверо мужчин какое-то время хранили молчание. Каждый собирался с мыслями, чтобы, задавая вопросы друг другу, представить полную картину создавшегося положения.
Первым слово на правах хозяина взял Куница.
— Господин Альбрайт, — начал он, — чтобы избежать возможного неправильного понимания нашего вмешательства в ваши дела, хочу сразу пояснить. Вами была оказана неоценимая услуга экипажу нашего корабля. Свобода никогда не забывает как хороших, так и плохих дел, совершенных в ее отношении и в отношении ее свободных граждан. Мы несколько ошиблись в вашей оценке, и в настоящее время наши пути могут разойтись.