— Откуда мне знать, сударь мой! Намалевал мне карту, да о братьях рассказал.
— Он думает, я кто — Ранаяр или Эргон?
— Он не уверен.
Ниов усмехнулся.
— Да? А Нилия уверена.
— Ты ж сам говорил, она надумала, что ты — именно Эргон.
Тут он остро почувствовал, что ему не хотелось говорить о девушке. Свалившись на его голову так внезапно со своей девичьей любовью, она утомила его ещё там, в Кронграде. Ниов много думал о ней. Но вовсе не в романтическом ключе. Он пытался разгадать, на что же рассчитывал Эргон, встречаясь с Нилией. Судя по рассказам об этом герое, помани он пальцем любую красавицу — она тут же отдала бы ему и сердце, и честь. Нет же, он зачем-то терпеливо ждал именно принцессу, стойко выжидая и не стремясь стать к ней ближе. Всё было сложно, гораздо сложнее, чем это виделось и самой принцессе, и её отцу.
Он старался переключить мысли на всё, что приключилось с братьями Сиадр. А в голове всё всплывала Нилия. Нилия встала между двумя братьями. Нилия каким-то образом вплеталась в эту странную историю.
Ниов мотнул головой, пытаясь прогнать назойливые мысли. Ему сейчас есть о чём беспокоиться. Например, о том, чтобы нормально поговорить, наконец, с Авитом.
— Авит, так что Йорег тебе рассказал? Что произошло во Враньем Пике?
— Он видел смерть Ранаяра. Вернее, не совсем смерть. Каррам наколдовал бурю, всё вокруг летало и ломалось. Ранаяр стоял у перил. Под ним была Леда. Ранаяр оступился и стал падать. Эргон пытался помочь ему, хватал его за плечи, за одежду. Но Ранаяр упал в пропасть на глазах у брата.
— А Эргон? Куда он потом подевался?
— Йорег говорит, он не видел момента падения. Там человек с десяток сорвалось из-под свода Пика вниз. Среди них были и Каррам, и Эргон. Многие из них были сильно изранены уже к моменту падения.
— Я вот чего не пойму. Так Каррам что, одинёшенек в этой проклятой башне заседал? И шесть десятков опытных воинов не могли с ним справиться? А потом шаман так просто упал и умер? Как-то странно получается.
— Не знаю… Знаешь, Ниов… Если честно, мне теперь страшновато ехать во Враний Пик. Нас только двое. С чем мы вдвоём можем справиться? Мало ли что.
Ниов сочувственно глянул на друга. В конце концов, чтобы завоёвывать почёт и нарабатывать опыт, молодой парень вовсе и не обязан соваться в самое жерло событий, которые к нему не имеют никакого прямого отношения.
— Авит, если хочешь, я один туда войду. Это мой путь. Мне нечего терять. Только сначала заедем в Дубовье. У меня появились новые вопросы к Аварту, — сощурив глаза, добавил он. После всего, что он узнал в Кронграде, ему начало мерещиться, что этот врачеватель сильно недоговаривает. Надо бы припереть его к стенке.
Авит молчал. Ниов понимал: он не хотел быть трусом. Но идти в башню вдвоём действительно было глупо и опасно. Потирая больную ногу, он сел и стал копаться в поясном кошельке. Надо доверять. Надо, чтобы он тоже знал. Ниов достал оттуда своё сокровище и обратился к попутчику:
— Смотри! — Ниов поднес руку к лицу Авита. В отблесках тлеющих угольков на ладони вспыхивали алые рубины, — Так как ты думаешь, я Эргон или Ранаяр?
Авит вначале в ужасе отшатнулся, словно Ниов сунул ему под нос змею. Потом рассмотрел брошь и даже залюбовался ею. Он то пялился на своего уродливого попутчика, то снова переводил взгляд на брошь. Сумерки почти скрыли шрамы Ниова — лишь отсветы скудного огонька бросали глубокие полосы теней и выглядели на его лице, словно морщины столетнего старика. Долго соображая, то глядя на брошь, то задумчиво разглядывая Ниова, Авит наконец произнёс:
— Это орден Ранаяра!
— Без понятия. Может так статься, что этот орден вообще не имеет отношения к Сиадрам.
— Нет, уж точно нет. Это орден Ранаяра, — настойчиво повторил он, — Почему ты не показал его Йорегу?
— Потому что Йорег делает слишком много выводов из воздуха! — отрезал Ниов, и его голос зазвучал сердито, даже злобно, — Так я Эргон? Или Ранаяр?
Авит ушёл в рассуждения:
— Ну, если предположить, что вы оба падали в Леду… Эргон ведь был Волком. Будем исходить из того, что это брошь Ранаяра. Ранаяр ведь не отрывал бы сам у себя с груди брошь! Если подумать, что Ранаяр падал… А Эргон пытался его удержать, и схватил его за брошь. И оторвал… Ты — Эргон!
Лицо Авита было как никогда озабоченным и серьёзным. Ниов и сам уже пришёл к такому же выводу. Он горько и грустно произнес:
— А знаешь, я думаю совершенно так же. Я — Эргон. Только Нилии не говори, — невесело хмыкнул он. — А то она примется с новой силой меня изводить.
Разговор друзей умолк, а мысли было не остановить. Угрюмо прижавшись спинами друг к другу, они молча дожили до утра, делая вид, что спали.