Правое крыло большевиков во глазе с Лениным, протестуя против нарушения партийной Программы и захвата Красиным партийных денег, организует за границей в самом непродолжительном времени съезд большевиков-неотзовистов"[4].
Если этого мало для понимания полной осведомленности о деятельности Красина в этом деле есть сохранившиеся документы Департамента полиции.
Например, циркуляр Д-та Пол. № 105405 от 30 января 1910 года: «К середине 1909 г. в РСДРП ясно обозначились следующие группировки:
Левая — большевистская группа «максимовцев», или «богдановцев», во главе коей стоят Богданов (он же Максимов), Горький, Лядов, Алексинский, Строев, Никитич и Станислав».
Тут Красина его кличкой назвали «Никитич», хорошо.
Донесение Нач-а СПб. Ох. Отд. в Д-т Пол. от 28 марта 1909 года: «По полученным отделением сведениям, проживающий за границей член и кассир Центрального Комитета инженер-технолог Красин «Никитич» достал для партии около 200 000 р. Источник получения этих денег пока неизвестен, но возможно, что это результат размена денег, ограбленных в Тифлисе в 1907 г… Красин в настоящее время ведет энергичную отзовистскую кампанию и из вышеупомянутых денег самовольно удержал 140 000 р., которые и будут использованы на пропаганду «отзовизма», включая и самостоятельную типографию для той же цели.
Правое крыло большевиков во главе с Лениным, протестуя против нарушения партийной программы и захвата Красиным партийных денег, организует за границей в самом непродолжительном времени съезд большевиков-неотзовистов»[5].
Сообщение Д-та Пол. Нач-у Моск. Ох. Отд. от 24 июня 1909 года: «По имеющимся в Департаменте Полиции данным, в настоящее время за границей истинным руководителем социал-демократической партии является не Центральный Комитет, а тайный Большевистский Центр, причем члены последнего — Богданов, Марат и «Никитич» перешли к критике политики Большевистского Центра, склонились к отзовизму и ультиматизму и, захватив крупную часть похищенных в Тифлисе денег, начали заниматься тайной агитацией против Большевистского Центра вообще и отдельных его членов в частности. Так, они открыли школу на острове Капри у Горького, куда выписывают рабочих, обучают их и направляют в Россию.
Кроме того, они агитируют против Большевистского Центра и письмами через некоего «Станислава» (Москва) в русских комитетах. На днях должны состояться в Париже заседания Большевистского Центра, куда в качестве представителя от московского района прибыл Шулятиков («Донат») — маленького роста, лохматый, с рыжеватой бороденкой, алкоголик с ярко-красным носом. На двух состоявшихся собраниях единомышленников Ленина, на которых отсутствовали Богданов, Марат и «Никитич» (Красин), было постановлено выработать резолюцию, которую и предложить Большевистскому Центру для принятия. Резолюция будет такого содержания, чтобы заставить сторонников Богданова либо совершенно отколоться, или вполне подчиниться большинству»[6].
Директору Д-та П. 7 июля 1909 года: «Имею честь донести Вашему Превосходительству, что, по имеющимся во вверенном мне Отделении агентурным сведениям, у Богданова, Марата и «Никитича» (Красина) идут, отчасти на почве философского и тактического разногласия, а главным образом на личной почве, трения с Лениным и главным образом с «Виктором» (вероятно, Лозинским). Последний, вопреки положительному отношению 3-х названных лиц к Большевистскому Центру, хочет вызвать раскол и обвиняет их в отзовизме и ультиматизме, а равно и в похищении денег»[7].
Вся эта непримиримая борьба за деньги партии, награбленные в Тифлисе, во время экса в Фонарном переулке, наследство Шмидта и т.п. закончилась в июне 1909 года в Париже. Десять дней препирались с 8 по 17 июня! Там прошло заседание Большевистского центра, сам этот Большевистский центр, по сути, был нелегитимной фракцией в составе формально единой РСДРП, фактически это было совещание расширенной редакции газеты «Пролетарий», которую контролировал Ленин-большевики.
Разыгралось решающее сражение болтунов. Интересно, что Красин не присутствовал на этом совещании, а Богданов там был. Смысла Красину быть на этом совещании не было никакого, деньги, насколько было вообще возможно он оттягал, а идеологические бодания Красина никогда не интересовали настолько, чтобы бросать все и ехать в Париж переливать из пустого в порожнее. Он свое дело сделал.