Злодей Левин, агент прогресса, уводит людей от веселой беззаботной жизни, заставляет их работать со смыслом, думая, что они делают. То есть те мужики, которые начнут так работать, заработают больше... Но не будут жить бессмысленно-весело, не думая и не напрягаясь.
Как на островках Тихого океана.
И сегодня в деревнях люди живут менее интенсивно, чем в городах... Вот только где они, эти деревни? Разве в Африке?
С древности
В XX веке до Рождества Христова египетский вельможа Синухет оказывается замешан в заговоре после смерти фараона Аменемхета. Спасая жизнь, Синухет бежит в хорошо знакомые египтянам, но не подвластные фараонам земли — в горную часть Ханаана (в Палестину). Жили в местах, где он поселился, люди полуоседлые; не земледельцы, не настоящие кочевники-скотоводы. Через эту область порой проходили египетские купцы и посланники фараона, многие понимали египетский язык.
Судьба Синухета сложилась в общем совсем не плохо. С местным царьком Аммиянши он подружился и даже породнился, собственноручно рубить дрова или пасти коров ему как-то не приходилось. Синухет даже описал свои приключения и оставил нам оч-чень интересную «Повесть о Синухете».
Синухет описывает виденное: дикие нравы, поединки, драки друг с другом, набеги на соседей для угона скота, многоженство и прочие «прелести» с позиции человека гораздо более высокой культуры. Первым в мировой литературе он отзывается о людях другого народа как о «великовозрастных детях». Жители царства Амми-янши и его соседи казались ему наивными, глуповатыми и в то же время верными слову, честными, душевно цельными...
В общем, дикие люди даже в чем-то превосходят замученного сложностями жизни египтянина.
Нам самим жизнь Синухета показалась бы идиллически-наивной и сам он — немного ребенком... Но все познается в сравнении.
...Прошло два тысячелетия. И так же, как Синухет, считают «большими детьми» варваров греки и римляне. Для образованного эллина скифы, для римлянина — германцы и гунны кажутся такими большущими детьми-переростками. Сильными, порой опасными, но душевно цельными, эмоциональными, жизнерадостными.
Потомки «больших детей» сами стали считать «большими детьми» других — тех, кто не дорос до цивилизации.
Интересно, а как бы оценили китайцев и Синухет, и римляне? Они не видели китайцев, не бывали в их стране и не имели о Китае ни малейшего представления.
Не менее интересно, и что сказали бы китайцы о греках и римлянах... Потому что о жителях варварской периферии вокруг Китая, о людях из племен хун-ну, диких обитателях южных гор и островов в Тихом океане китайцы говорили... ну, примерно то же самое, что Синухет о жителях Ханаана.
Действительно, любопытно — а как бы им понравились римляне?
...Прошло еще полтора тысячелетия. Вот англичане и французы XVII—XVIII веков начинают строить свои колониальные империи. Интересно, что они никогда не называли и не считали «большими детьми» ни китайцев, ни японцев. Великовозрастными детишками были для них строго африканцы, индейцы, часть индусов, жители тропических островов, мусульмане (но не турки и не ученые... вообще не образованная верхушка мусульман).
Потомки тех, кого считали «большими детьми» римляне, стали считать «большими детьми» остальных... тех, до кого пока не дошла очередь.
Жизнь «взрослых детей»
Человек патриархального общества не мыслит себя сам по себе. Он принадлежит к группе, клану, сословию, территориальной области, семье. И не современной семье, а Большой семье, в которую входят женатые братья, пока не скончается отец — «большак». Все окружающие воспринимают человека вовсе не как самодеятельную личность, а как часть этой общности. Сам же человек не только не сопротивляется этой включенности, а принимает ее с полным удовлетворением.
Случайно ли у наших еще недавних предков не было особого, только им принадлежащего места для сна и собственной посуды для еды?
Действительно, ведь нет никаких рациональных причин есть из отдельной тарелки, пить из отдельной чашки или кружки. По существу, мы имеем каждый свою посуду не потому, что никак нельзя иначе (предки как раз поступали иначе, и не поумирали с голоду), а потому что мы привыкли быть каждый своей автономной личностью. Мы так привыкли к этому, что любое другое поведение за столом кажется нам дикостью...