– Что можно увидеть в таком краю? – презрительно запыхтел Трубников.
– Мертвый город, – значительно произнес Пушта. – Настоящий мертвый город. Без подделок, такое не подделаешь. Такой древний, что никто не помнит, когда этот город бросили. В те времена белых сахибов в Индии не было.
– Почему его бросили?
– Ушла вода.
– А сейчас?
– Немного воды есть, обезьянам хватает, но люди там жить нельзя.
– У нас тут, кажется, непонятки, – Трубников, сопя, покосился на Семина. – Въезжай в разговор. Мы покупаем или продаем?
– Мы всегда покупаем, – усмехнулся Семин, пытаясь перехватить уклончивый взгляд косых глаз Пушты. И спросил: – Что можно купить в мертвом городе?
– Драгоценные камни…
– Фальшивые, – презрительно сплюнул Семин.
– Старинные манускрипты…
– Поддельные.
– Волшебные лекарства от различных болезней…
– Тяжело в лечении, легко в гробу?
– Можно купить весь город…
– А как на это посмотрит правительство?
– А зачем втягивать в сделку третьи лица, особенно юридические? – уклончиво ответил Пушта. Оказывается, он был не так прост. Запахивая когда-то белый пиджачок, он заявил: – Неподалеку от мертвого города есть деревня, там живут настоящие мастера. Можно купить оружие, целебные травы, священные курения, волшебные амулеты…
– По настоящему волшебные? – уточнил Трубников.
– Волшебнее не бывает! Клянусь! – Пушта ударил в грудь маленьким черным кулачком.
– А из чего делают волшебные амулеты?
– Из когтей тигра, из листьев баньяна, из лесных корешков, – уклончиво объяснил Пушта. – На волшебные амулеты идет разный материал. Но я скажу так. Самые сильные волшебные амулеты делает сельский Колдун. У него даже имени нет, такой он старый. Есть много знаков, подтверждающих его силу. Он слышит полет невидимых птиц и пчел. Из его хижины доносится ржание табунов коней. По его желанию в хижине выпадает настоящий снег. Если с ним договориться, он добудет любой амулет. Даже от того, – ошеломленно повертел Пушта круглой головой, – что сейчас просто не приходит в голову.
– А как попасть к Колдуну? – спросил Трубников. – Сколько времени это займет?
– Нужно спуститься вниз по реке. Мы снимем большую лодку, – косые глаза Пушты зажглись. Он смотрел на Трубникова и Семина как на компаньонов. – По священной реке Ганг мы спустимся до местечка Магру. Так назывался мертвый город. Там возьмем носильщиков и доберемся до вечных лесов, которые зовут Хилас. Я там бывал. Я знаю дорогу.
И неназойливо поинтересовался:
– У сахибов имеется оружие?
– Нет.
– Тогда я сам найму охрану. Но это будет стоить отдельных денег.
Разгорячась, Пушта подал знак официанту и тот живо принес для мнимого пакистанца, якобы учившегося в России, острое мясо, тушеное с бананами. Глаза Пушты засверкали еще веселее. Он счастливо засмеялся. Трубников так и впился в него взглядом:
– А сколько стоит волшебный амулет, Пушту? Я говорю о настоящем серьезном амулете, а не о какой-то там безделушке.
– Волшебный амулет стоит тысячу рупий, – счастливо засмеялся Пушту, показывая мелкие желтые зубы. – А может, две тысячи. Это зависит от числа носильщиков и охраны, а также от числа занятых дней.
– Небольшая цена для серьезного амулета, – пробурчал Трубников.
– Это всего лишь стоимость дороги, – засмеялся Пушта. – Сам амулет не имеет цены. Он – награда за смелость. Никакой самый сильный амулет не будет действовать, если его купить за деньги.
Сказав это, Пушта принялся за еду.
В общем-то он о многом мог еще рассказать, но он не считал себя болтуном.
Например, он не рассказал о том, что, увидев в ресторане пару белых богатых сахибов, он сначала хотел под видом настоящих поменять у них по придуманному им курсу бумажные деньги, которые китайцы делают для своих покойников и сжигают на могилах, чтобы покойник мог продержаться на том свете, пока твердо встанет на ноги, но, к счастью, быстро перерешил. К тому же, при ближайшем рассмотрении белые сахибы оказались не такими уж глупыми, раз заинтересовались волшебными амулетами. Правда, у белых сахибов не было оружия, но зато они решили рискнуть и добраться до мертвого города.
Иначе и быть не может, сказал себе Пушту.
Такова Индия.
Путешествие по Гангу не понравилось Трубникову.
Пушта, например, пытался напоить его сырой водой из-за борта.
Хотя Семин подтвердил, что воды Ганга берут начало на священных Гималаях и круто напитаны серебром, у Трубникова при одном взгляде на серую илистую воду сжимался желудок и время от времени он глотал плоские таблетки хары, чтобы желудок не вел себя беспокойно.
Надо будет много читать, почему-то думал при этом Трубников.
Берега Ганга оказались низкими и заиленными, везде на них толклись люди.
Наконец, крикливые худые носильщики оставили лодки, посадили белых сахибов на лошадей и процессия медленно втянулась под купы вечных деревьев. Мир стал сумрачен, влажен. Неутомимо орали обезьяны. Их перебивали птицы, но обезьяны явно выигрывали по очкам. Под ногами лошадей и пеших носильщиков хлюпала сырая почва. Время от времени Пушта издавал странный крик – одновременно агрессивный и робкий. Возможно, таким образом он отпугивал грабителей. Или подманивал.
Трубникову было все равно.
Он знал, что обратного пути нет. Они зашли слишком далеко. Вернуться в Энск без волшебного амулета он не мог. Его расстраивала веселая, но безнадежная философия Пушты.
«Зачем белый сахиб цепляется за бренное тело? – неутомимо вопрошал Пушта. – Тело у белого сахиба белое, но не выглядит новым. Я бы даже сказал, выглядит довольно потасканным. Наверное, белый сахиб давно носит свое тело? Наверное, оно уже подводило сахиба?»
«Ты что-то предлагаешь?»
«Нет, – отвечал Пушта, глядя сразу в две стороны. – Я напоминаю. Любое тело дается временно и на недолгий срок. Человек ищет Будду и не замечает, что Будда с ним. Человек всегда в испытаниях. Когда от человека шарахаются на рынке, затыкают носы и спрашивают, что такое он несет на плече, человек говорит: „У меня на плече Будда“. А ему кричат: „Ты сошел с ума, у тебя на плече дохлая вся в язвах смердящая собака!“ Каждый видит то, чего достоин. Рано или поздно белый сахиб тоже превратится в больную собаку, а может, в кошку, а может, в цветок или в камень».
«Как я буду заниматься бизнесом, превратившись в цветок, в камень или в больную собаку?»
«Всегда можно заняться чем-то другим».
Неосторожные слова Пушты тревожили Трубникова.
А к мертвому городу, обещанному Пуштой, они пришли поздней ночью.
Точнее, пришли в маленькую лесную деревню и сразу увидели, что жители ее, поджав по себя ноги, молча сидят вокруг небольших задумчивых костров, разложенных рядом с бедными хижинами. А некоторые вообще сидели при зажженных свечах. Воздух в лесу казался таким плотным и неподвижным, что пламя свечей ни разу не шевельнулось.
Разбив палатки на окраине деревне, носильщики ушли.
Семин сразу уснул, а утомленный Трубников лежал в гамаке и тревожно пялился сквозь крошечное окошечко палатки на бедный фонарь, висевший на покосившемся столбе посреди деревни. Хижина, перед которой горел фонарь, чем-то отличалась от других хижин. Возможно, именно в этой хижине живет Колдун, подумал Трубников. Наверное, оттуда доносится ржание табунов коней и там по желанию Колдуна выпадает снег.
И забылся на мгновенье.
А когда открыл глаза – шел снег.
Перед этим Трубников видел во сне Сибирь.
В кратком веселом сне он видел себя молодым, спортивным, не знающим врагов. Во сне он летел с высокой горы на лыжах – проводились какие-то комсомольские гонки. В году восемьдесят шестом Трубников действительно работал инструктором в горкоме комсомола и внимательно присматривался к открывающимся перед ним перспективам. С чего начать карьеру, чтобы она не уперлась в какую-нибудь глупость? Трубников тогда здорово полюбил лыжи, потому что курирование соревнований, особенно всероссийских, приносило авторитет и, что не менее важно, деньги. Может поэтому воспоминания о юности всегда были связаны у Трубникова со снегом – то с нежно медлительным, то с метельно несущимся, кружащимся, вот совсем как нежный снег за окном палатки – всклубленный, крутящийся над керосиновым фонарем в душной тропической ночи где-то в самом сердце Индии.