Я сказал:
- Догадайтесь.
Я сказал:
- Вы можете это снять?
Я даже сказал:
- Пожалуйста.
Пауза. Я слышал в трубке её дыхание. На короткое мгновение я даже поверил, что всё будет хорошо...
Зря.
- Я не понимаю, о чем ты говоришь, Саша.
Жизнь макает нас в дерьмо круглосуточно. И у неё нет перерывов на обед.
Теперь я в этом убедился.
Она не оставила мне выбора. Ведьма — не оставила.
Тогда я сделал глубокий вдох. А затем подробно описал, что сделаю с её дочерью, с её ненаглядной Верой, как это будет, на сколько кусков я её порежу, сколько раз оттрахаю её останки и каким будет мой оглушительный подарок на её, тещи, будущее шестидесятилетие. Я рассказал, как буду протыкать плоть ее дочери своими корявыми, острыми как сучки, сухими руками-ветками. Целовать Веру покрытыми корой и наростами губами. А вы знаете, что у меня с языком? Вы не поверите! Это будет нечто... удивительное.
Я говорил, и говорил, и сам себе верил. Потому что на тот момент это и была правда.
Красное сухое опьянение подступило к горлу. Все плыло в звенящей, гулкой розовой дымке. Нет, я не испытывал сомнений в тот момент.
Я всего лишь сделал то же, что она сделала со мной — только месяцем раньше...
Выпустил своего монстра прогуляться.
Думаю, она побелела. Там, за тысячи километров от меня, в аккуратной квартирке, в окружении десятков бисерных деревьев.
Я слышал в трубке ее ужас. Ее прерывистое, с присвистом дыхание. Кажется, я даже слышал, как разорвалось ее сердце.
Такой тихий звук, словно что-то лопнуло. Пуфф.
Целлофановый пакет с водой, например.
Слышал, как через щель под давлением выплеснулась кровь, заполняя изнутри сердечную сумку, грудную клетку... черным пятном, похожим на корни дерева.
А может, это было просто моё воображение.
Дальше в трубке раздался звук, словно что-то упало.
Я убрал телефон от уха, нажал отбой. С трудом оторвал пальцы, тоненькие побеги лопались — они успели обвить весь телефон. Огляделся.
Вокруг была пустота.
В горле высохло намертво. Я сглотнул. Неужели это сделал я? Неужели именно я — я! — наговорил все эти чудовищные вещи милой пожилой женщине, бабушке моих детей?
А потом понял — да, именно я.
Потому что на самом деле мы такие. Где-то там, в самой глубине души. Красноглазые монстры в сухом дремучем лесу. Мы верим, что в самой глубине леса, в темной и глухой чащобе, живет ведьма с зубами, как медвежий капкан. Которая и виновата во всех наших бедах. Которая и превратила нас в одиноких чудовищ, которых не хочет никто...
Хотя на самом деле нам нравится быть монстрами.
Будем честны.
«Здравствуйте, меня зовут Александр Лианозов. И я — монстр».
* * *
Через пару дней позвонила Вера. Это было так неожиданно, что я долго не решался ответить. Словно воришка, которого застали на месте преступления.
Словно она сейчас выкрикнет в трубку: я знаю, это ты! Сдохни, болотная тварь из Черной Лагуны! Сдохни!
Словно Вера на самом деле знала, кто довел ее мать до инфаркта.
А потом подумал: может, что-то случилось с детьми?
Я схватил телефон. От переживаний ростки на кончиках пальцев почернели.
- Привет, это я, можешь говорить?
- Привет, - сказал я холодно. Но голос дрогнул. - Что с мелкими?
- Всё в порядке. Нет-нет, правда. Я не вовремя?
Значит, с детьми всё хорошо... мне стало легче.
И я вдруг сказал, что чертовски рад ее слышать. Глупо, правда?
И самое странное, несмотря на адские мучения застигнутого на месте преступления, я действительно был рад слышать её голос. Её уютные интонации, её глубокие бархатные обертоны. На мгновение я даже почувствовал себя – дома.
Как тот тряпичный ослик, забытый в аэропорту. Это привело меня в чувство. Дурацкое сравнение.
Мелкая верила, что ослик вернулся, но я-то знаю, что это был точно такой же, но другой ослик.
Вера сообщила, что мама в больнице. Представляешь? Был инфаркт. Но теперь её жизнь вне опасности. Да, врачи так говорят... Веру к маме не пускают, это реанимационное отделение... да, ещё не скоро…