Тут они оба перешли на немецкий и я остался в неведении, о чём они говорят, и это бесило. Я мог только наблюдать и слушать, ничего не понимая.
Он протянул окровавленный платок Люциан, и при этом что-то спросил:
— Вы хотите? Я готов вас накормить прямо сейчас, вам стоит только приказать...
— Я сытая вчерашним. Или ты думаешь, что твоя кровь чем-то отличается от крови братьев? Тогда ты заблуждаешься, человек.
Отвернулась от него, сосредоточившись на мне. Она хотела было приблизится, но он добавил уже на русском:
— Меня зовут Мартин. И теперь я буду вас чаще навещать, прекрасная госпожа.
Она не ответила.
Мартин поднял оброненные ключи с пыльной дороги и направился к джипу, прижав пальцами нос, останавливая кровотечение. Как только он приблизился к дверце машины, она крикнула ему:
— Постой!
Он встрепенулся, обрадовался, но, как оказалось, зря.
— Да?
— Отвезёшь нас в больницу, — потом спросила у меня: — Можешь говорить и двигать челюстью?
Я помотал головой. Единственное, на что меня хватило, это закрыть рот. И на этом всё.
— Я не врач, но это похоже на Вывих Височно-Нижнечелюстного Сустава. Точно сказать невозможно, нужно сделать рентген.
Мартин тяжело вздохнул, но всё же ответил:
— Слушаюсь, госпожа.
Дальше мы потратили тридцать минут на дорогу в больницу: могли бы приехать быстрее, но он словно специально ехал медленно и по длинной дороге. В машине меня утешало только одно — моя голова покоилась на её коленях, а сама она придерживала меня холодными ручками. Так приятно было ощущать её прикосновения, что я даже закрыл глаза от блаженства.
До места назначения добрались уже в темноте. Больница встретила нас пустыми коридорами и противным запахом лекарств и отбеливателя, которым обычно вытирают дверные ручки, чтобы избавится от грязи и микробов. Сразу же отправились к кабинету травматолога. Он был дома и, как оказалось, уже спал, но одна из дежурных медсестёр позвонила ему и он тут же приехал. По приезде врач сделал мне рентген. Как оказалось — ничего серьезного, но он порекомендовал хотя бы неделю не есть твердую пищу и особо не разговаривать.
После меня обследовали Мартина, этого засранца хренова, у него всё серьёзнее — сломанный нос. Врач диагностировал перелом без смещения, лечение ограничилось приемом обезболивающих и холодными компрессами на область носа, который нужно ставить попеременно в течение шести часов, а потом полный покой. Мне тоже досталось обезболивающее и лёд.
Вот так мы вдвоём сидели и держали пакетик со льдом, каждый на своей болячке. Через некоторое время врач покинул нас и нашей троице пришлось переместится в другое помещение, в котором , возможно, предстоит провести совместную ночь.
Уже через час Мартин вернулся обратно к своему нахальному поведению. Начал рассказывать какую-то глупую историю, что плохо получалось из-за поврежденного носа. Голос звучал смешно, по крайней мере для меня.
— Госпожа, рука затекла. Вы мне не поможете? — а потом жалобно добавил: — Пожалуйста.
Вот каков нахал! Я хотел было послать его подальше, чтоб закрыл наконец свой рот, но не осмелился, когда увидел, как Люциан забирает из его рук лёд и самостоятельно его прикладывает к посиневшему носу. Я промолчал. Возможно чувствовал вину за его нынешнее состояние, а возможно просто осознавал, что такой слабак как я, не достоин быть рядом с ней. Мне бесконечно стыдно, что ей пришлось защищать меня, когда этим должен был заниматься я. Так может отступится?
НЕТ! Я не отступлюсь! Ну и пусть я слабак и неудачник. Что из этого? Я просто хочу быть рядом, даже если в образе надоедливого соседа, потому что она стала мне... дорога? Я ещё окончательно не разобрался в своих чувствах. Это и неважно — время и жизнь покажут всё. Ну, а покамест я не желаю стоять в стороне и молчать!
— Мне тоже нужна помощь, — попытался как можно внятнее проговорить, но при этом не шевеля челюстью. — Люциан?
— Да.
Вернула Мартину лёд и направилась ко мне лёгкой походкой. Я стоял не двигаясь, лишь мечтая, чтобы она наградила хотя бы единым касанием кожи. Приставила лёд к огромному синяку. Я сидел на низкой койке, а она возвышалась надо мной. Здесь, снизу было довольно трудно наблюдать за её лицом, но зато открылся вид на аккуратную грудь, затянутую в одно из её бесформенных платьев. А грудь у неё красивая, упругая такая на вид... Но даже такой приятный момент недолговечен — любование прекрасным прервал Мартин, заговорив на немецком. Он мне уже надоел. Если хочет что-то сказать, так пускай говорит на русском, чтобы все понимали.
— Госпожа, почему он? Чем этот обычный человечишка вас заинтересовал? — он был искренне озадачен чем-то, а лицо выражало недоумение на пару с гневом.
— Не забывай, что ты тоже "обычный человечишка". Теперь вопрос поменял своё значение: почему ты, а не он или любой другой? И вообще, что ты хочешь от меня? Какую цель ты преследовал, избив его? — чтобы он ни сказал, она сейчас нанесла ответный удар.
— Я не знаю, — опустил голову. — Я рос в семье, где мне с самого детства твердили, что я и мои братья всего лишь корм для госпожи, наш удел — быть полезными, не более. Вот и я готовился стать очередной жертвой вампирских клыков. Хоть я и слышал про вас одно хорошее, на моё большое удивление, но я не верил словам. Я жил с единственной мыслю — я просто корм, — его глаза засветились внутренним светом, — но когда я впервые попал к вам, я был ошеломлён! Я ждал, что вы просто схватите меня за горло и начнёте трапезу и вам будет всё равно: умру ли я или нет. А вы отнеслись ко мне с... состраданием, почти с любовью! В тот момент, когда вы нежно взяли моё запястье, когда я почувствовал как вы его лизнули, а затем аккуратно куснули — я был почти счастлив. Потом, сытая, даже тогда вы не забыли обо мне и самолично обработали ранки. Я был счастлив. Столько заботы, и всё мне! Наверное именно тогда я и влюбился в вас, а возможно и чуть позже, когда лежал в своей кровати и раз за разом вспоминал произошедшее, — он замолчал, возникла неловкая пауза, которую никто не смел прервать.
Мартин внимательно смотрел на неё, ожидая реакции, а она молчала, только бессильно прикрыла глаза, словно принимала очень важное решение. Несколько минут и последовал её ответ:
— Ты знаешь, я не хотела чтобы всё так сложилось. Я никогда не хотела лишних жертв. Если бы я знала, что спасая двести лет назад жизнь мальчику, он станет настолько одержим идеей служения мне, что испортит жизнь своим детям и потомкам, то я оставила бы его умирать. Там, на холодном камне подземелья в окружении таких же несчастных и страдающих детей, но я спасла их всех...
— Я тебя не осуждаю.
Она молчит.
— Просто ты должна знать — ты для меня стала единственным любимым существом, пусть и не человеком... Позволь хотя бы быть рядом, пожалуйста.
Гляделки между ними длились ещё какое-то время, но затем она ответила:
— Как хочешь.
Просто невыносимо было осознавать, что в этот момент я полностью бессилен. Так, срочно учу немецкий! Иначе сойду с ума от неведения.
Вопреки ожиданиям, мы здесь пробыли совсем ничего. Затем Мартин отвёз нас обратно, а сам уехал. Я был подавлен, но не сломлен. Вот пройдёт неделя, когда исчезнут последствия драки, и я снова приглашу её на ужин.
Люциан вернулась к обычному состоянию, но в этот раз в ней присутствовало нечего новое. Как будто она решает что-то очень важное, от чего зависит чужое счастье.