— Отлично, тогда подвезёте меня. А этого, — указала на Джонни, — в багажник.
— Да, — синхронно ответили, дрожащими голосами.
Подняла голову и завыла, словно волк на луну. Это было неожиданно, поэтому все, без исключения, вздрогнули, не зная, как реагировать. Мощный вой отдавался вибрацией в голове, звук, казалось, проникал в самые глубины подсознания, подчиняя и пугая, а может... призывая? Но вой предназначен не для нас, а для них... "Бум, бум-бум, бум!" — послышались звуки невдалеке, словно кто-то ломает крепкую дверь. Так и оказалось. Пугающие псы Люциан выбили деревянную дверь подвала, и сейчас направляются сюда.
Они предстали перед нами во всём своём пугающем величии — с гордо поднятыми острыми ушами и оскаленными пастями, полными острых зубов. Глаза превратились в узкие щели, защищаясь от солнца, нити слюны стекали с высунутых языков, а широкие груди слегка дрожали, мерно вдыхая и выдыхая теплый воздух. Под солнцем они казались не такими пугающими, как в полумраке ночи, но даже так — они были смертельно опасны.
Рам и Рэм определенно произвели впечатление на всех, кроме Люциан: она только приветливо улыбнулась им и слегка склонила голову, словно прося прошение за беспокойство.
— Мои пёсики поедут с нами, — слово "пёсики" особенно выделила.
— Да, Фройлян, — покорно опустили голову, обнажая шею, тем самым показывая покорность. И где же она была раньше, эта покорность, когда они шли против неё?
Она уже повернулась ко мне спиной, и хотела было идти, но я её остановил, схватив за запястье и притянув к себе. Не пущу её одну, даже если мне придется ехать в багажнике рядом с хромым.
— Что ты делаешь? — Резко повернулась в мою сторону.
— Я с тобой.
— Нет, там опасно, — был её окончательный ответ, как она думает.
— Ты серьёзно думаешь, что я отпущу тебя одну с этими придурками, да к тому же в таком виде? Я с тобой, и это не обсуждается! — Подошёл ближе, чтобы в случае чего можно было зацепиться за неё и не отлипать до последнего.
— А ты в трусах, — напомнила она. До сих пор меня мало волновало это, а теперь тем более.
— Я еду с тобой, — чётко произнёс каждое слово. Видимо, в моём взгляде было что-то такое, что заставило её подчиняться.
— Тогда мы возьмём отдельную машину. В багажнике есть мужская одежда, надень её. И да, поведёшь ты, ключи знаешь где находятся.
Мы вышли за пределы двора. Чёрное авто стояло там же, где я его припарковал вчера, а рядом находилась такое же, но не известной мне марки и с блестящим покрытием. Быстро сел за руль и завёл мотор, а всё остальные, не считая Люциан, сели в другую, даже Рам и Рэм. Представляю, как им там тесно. Только хромого бесцеремонно закинули в багажник, предварительно несколько раз пнув в живот, для профилактики, так сказать.
Машина передо мной тронулась, а я следом. Дорога, похоже, будет очень долгой, так как я не знаю ни одного особняка по близости нашего города. Разве что в богатом районе, но они навряд ли там поселиться — слишком много людей, да к тому же охраняемое место и повсюду камеры. Многим станет любопытно: а куда же это они уходят ночами?
— И кто же они? Эти люди, — первым подал голос.
Люциан переоделась на заднем сидении, и теперь сидела рядом, и смотрела в окно, пока я не отвлёк её. Но, казалось, она даже рада вопросу.
— Около двухсот лет назад — сто семьдесят пять, если быть точнее, — я находилась в Италии. Неподалёку был заброшенный маленький замок одного некогда богатого человека. Я почувствовала запах гнилой плоти и крови ещё за несколько миль от него. Казалось, даже земля пропитана ею. Замок не охранялся, возможно, они просто не ожидали, что кто-то осмелится к ним зайти, поэтому я без особых усилий проникла в подвальные помещения, где хранились раньше запасы вина. — Прикрыла глаза, словно вспоминая тот день, и продолжила: — Вдоль стен стояли маленькие клетки с детьми. Они были измучены и истощены, в глазах больше не было жизни, казалось, только изуродованные тела продолжали жить...
— И что же с ними случилось?
— Я освободила их, но не спасла — для спасения уже было слишком поздно. Среди спасённых мною детей был немецкий мальчик. Ему повезло — я появилась раньше, чем его изуродовали. Так случилось, что уже тогда я чувствовала себя одинокой, а этот ребёнок не хотел покидать меня. Вот я и решила присмотреть за ним. Он видел, что я сделала с теми тварями — компрачи́косами¹— но это его не испугало, наоборот — восхитило. Он, будучи ещё совсем малышом, загорелся одержимой идеей служения мне. Он рос под моим крылом, но ни одна моя попытка исправить его, не давала результатов. Когда он стал взрослым, то впервые покинул меня, а через пятнадцать лет вернулся с тремя мальчиками, которые унаследовали от отца фанатичность. Вот так началась история...