— И на что вы все уставились? Ах, ну да! Забыла — многие же видят меня впервые, — прозвучал голос Люциан. Он волной ударился об стены и эхом вернулся назад, заставляя всех испуганно съёжиться.
Им страшно, это легко заметить по испуганным глазам и скривившимся рожам. Одна женщина покинула помещение, и правильно сделала. Судя по тёмной ауре, источаемой Люциан, — на орехи влетит всем.
Она повернулась к тем двоим и, грозно смотря на их дрожащие тела размером с шкаф, приказала:
— Отведите нас к Мартину, — под "нас" она имела в виду себя, меня и "пёсиков".
Мужчины покорно склонили головы и повели нас по извилистым коридорам, а потом мы начали спускаться. Оказалось, что под землёй есть не просто подвал, а целый подземный этаж — словно в сказочное подземелье попали — правда помещения больше походили на тюремные камеры.
Как только мы спустились и вдохнули затхлый воздух, все без исключения, я уверен, почувствовали запах крови, мочи и других выделений. Если я с трудом переношу это зловоние, то каково приходится ей? Я уверен, она сдерживается из последних сил, чтобы не оторвать пару голов и не вырвать несколько бесполезных сердец.
Всегда поражался низости человеческих стремлений. И тем способам, которыми они добиваются желаемого. Человек готов растоптать чужую жизнь, а вместе с этим и свою, ради богатства, успеха, ради глупостей, которые они сам же и придумали...
Наши проводники вели нас всё глубже и глубже во тьму, только голые лампочки поочередно маргали то тут, то там, на мгновение освещая путь и снова оставляя в темноте. Впрочем, свет здесь нужен был только мне.
— Я с тобой. — Взял её дрожащую ладонь в свою, стараясь поделится призрачным спокойствием. — Просто держись за меня только за меня...
Она мелко затряслась.
— Тише, малышка. — Приобнял одной рукой. — Я с тобой. — Легонько, незаметно для всех, чмокнул в уголок губ, и напоследок лизнул их. Невыносимо хотелось большего, но, видит Бог, я сдержался.
Люциан хрипло выдохнула и произнесла:
— Спасибо, Саша...
Мы дошли до самого конца. Там, за стальной решёткой, валялся Мартин. Он лежал прямо на холодном полу, почти обнаженный, разбросав руки и ноги в разные стороны. Кто-то посветил на него фонариком: блеснула ещё не засохшая кровь в равных полосах на спине. Кажется, его били чем-то наподобие хлыста. Что же ещё может оставить такие раны?
Он болезненно замычал, перевернулся набок, стараясь в лишний раз не тревожить раны. Его глаза безошибочно нашли Люциан и уставились на неё в ожидании помощи. Которую, впрочем, ему не долго пришлось ждать.
Решетчатая дверь заперта, но ключи и не понадобились. Люциан схватилась за прутья и несколько раз дёрнула их на себя. Это место явно рассчитано не для вампирской силы. Скорее всего здесь всё сделано на скорую руки и самостоятельно, в противном случае нам пришлось бы добывать ключи. Как только она избавилась от преграды, Рам и Рэм проникли внутрь, закружились вокруг раненного Мартина, раскрыв пасти и плотоядно облизываясь.
— Только попробуйте — и я вам самолично вырву клыки, — пригрозила Люциан, на что псы только обиженно фыркнули и отвернулись к стенке. Но даже так, они всё ещё продолжали за всеми следить — авось хозяйка разрешить кого-нибудь тянуть за зад. Притом так сильно, что зада больше не останется. Но примечательным было не это, а то, что они агрессивно относятся ко всем, кроме меня и Люциан, конечно. Её то уж точно не тронут.
— Соскучилась по мне? — этот гад шутить изволит. Сам еле дышит, но зато пытается разрядить обстановку. Молодец, ничего не скажешь! Ему только шутовского колпака не хватает, чтоб уж точно соответствовать образу.
— Ещё как, — ответила Люциан с такой же интонацией.
— Я тоже соскучился — давно морду тебе не набивал, — добавил я.
— Закрой рот, придурок. — Он улыбнулся, совсем не злобно, а по-дружески, как будто и по мне соскучился. — Что-то долго вы, не спеша, так сказать.
— Видами наслаждались, — продолжил я.
Весь обратный путь наружу — на свободу, мы вели глупый, низкому не интересный разговор. Да, пусть наши речи бессмысленны, и к тому же вперемешку с нецензурными словами, но они помогали всем. Согласитесь, было бы намного хуже, если бы мы шли в полной темноте, предоставляя тем самым волю своим тёмным мыслям. А они были у каждого, кто находился в этом подвале. Кто-то думал о мести, кто-то о спасении. Но итог у всех один — пролить кровь. Но, как не странно, единственное существо, в котором природой заложено её проливать, не хотело убивать. Я уверен в этом. Может быть, для всех её мысли остаются неразрешимой загадкой, но только не для меня. Я чувствую её и понимаю, даже больше, чем себя.