Выключил радио.
Хватит слушать эту чушь. Дальнейшее, тем более, предсказуемо, всё и так понятно. Начнутся абсурдные предположения и "раскрытия" тайн.
В холодильнике оказалось совсем мало еды, да и запасы крови заканчиваются. Налил холодный чай в грязную чашку, сделал несколько бутербродов и наспех позавтракал, почти целиком запихивая толстые куски хлеба с маслом и колбасой в рот. Набив живот, вернулся обратно в спальню — время дневного сна.
Сон принёс долгожданное облегчение, подарил так нехватающую бодрость. Проснувшись, сладко потянулся. За открытым окном уже темнело. В дали чуть виднелся одинокий диск луны, окружённый белёсыми облаками, спокойно проплывающих по бесцветному небу. Отсутствие защитной сетки меня сгубило — всё тело чесалось, даже в местах, где, по идее, чесаться не должно.
Спускаюсь вниз, попутно трогая маленькие ранки — укусы насекомых. Они слегка опухли и покраснели.
Люциан нашлась почти сразу: сложно было не заметить передвинутое кресло к настежь открытому окну, а на нем её, с книгой в руке. Слегка откинулась на мягкую спинку и по-детски наклонила голову в бок; чёрные волосы занавеской скрыли половину лица. Аромат старой, почти древней, бумаги почувствовал ещё при входе, его сложно с чем-то спутать. Характерный запах типографской краски не улетучился даже сквозь века, настолько качественно сделано. Мда, раньше умели делать книги, но они были недоступны простому люду, как раз за счёт сложного и дорогостоящего процесса создания. Но, поверьте мне, это стоило того.
— Ты знаешь, как ты прекрасна, когда с книгой? Хотел бы я увидеть тебя под сиянием полной луны, всё также с книгой, а может за холстом. Как думаешь, что лучше? Или ты бы предпочла иной образ? Мне любопытно. — Сел на корточки у её ног.
— Я не знаю, но для тебя готова под луной даже обнажённой танцевать. — Рукой коснулась волос. Пальчики спустились вниз и слегка погладили контур лица, почти не касаясь кожи. От её слов и мимолётно подаренной ласки сердце затрепетало, грозясь вырваться наружу, прямо в изящные ладони, не боясь холода серебряных колец.
— Совсем голая или в трусиках? — Схватил ладошку и поцеловал её, провёл губами по бледным пальцам.
— Ну... Это от тебя зависит.
— Тогда без трусиков. — Поднял тонкую ткань длинной юбки и, добравшись до нежной кожи ног, сначало поцеловал одно, а потом другое колено. — Люциан..
Сейчас, в этот момент, в этой позе, я до боли в висках желал сказать ей, хотя, уверен, она уже знает. Но молчит и всё также отталкивает. Она боится, страх уже захватил её сознание черными, противными щупальцами.
— Люциан! — Всё, хватит с меня, не могу больше так. Даже если отвергнет, я всё же скажу.
— Что случилось?
— Ты же знаешь... — В своей голове я прокручивал сотни раз этот момент, каждое слово, но в действительности всё оказалось сложнее. — Больше не могу держать чувства внутри.
Она выпрямилась, прищурила глаза, смотря прямо на меня, а затем, слегка дрожащим голосом, произнесла:
— Я знаю, но...
— Никаких "но"! — перебил её. — Я и сам всё знаю, но это не причина сбегать от любви. — При слове "любви", она вздрогнула, словно укушенная коварной змеёй. — Ты же чувствуешь тоже, что и я, иначе бы не носилась со мной, не защищала, не засыпала в моей кровати, не ласкала бы... Люциан, я слишком хорошо тебя знаю, чтобы уверенно сказать — и в твоём сердце живёт любовь. Не думай о времени, его будет достаточно, если мы останемся вместе. Ничто и никто не сможет помешать. Так что скажешь, останешься со мной?
— Я не знаю. Стоит ли это той боли, которую я испытаю в последствии? Скажи.
— У меня нет ответа. Всё, что я знаю, это то — что я люблю тебя также сильно, как Бетховен любил Джульетту.
— Но она покинула его.
— А ты не покидай! Будь рядом, пока есть время.
Захватил в кольцо рук и страстно поцеловал, жёстко сминая нежные губы. Языком почувствовал как удлинились её клыки, но это не сбавило напора — я всё также яростно целовал. Чтобы не смела думать ни о чём, кроме меня, нашего поцелуя и любви. Пусть её сердце забьётся с новой силой, гоняя горячую кровь по венам ещё быстрее; пусть её тело горит от желания, а сознание плавится.
В этот раз она не оттолкнула. Оторвались друг от друга только тогда, когда лёгкие прожгло от нехватки воздуха, а в висках запульсировало.
Поцелуй был настолько безудержным, что я не заметил тонкую струйку теплой крови, стекающей по подбородку, — один из клыков слегка проткнул мою нижнюю губу. Эти произошло совершенно случайно, в порыве страсти, овладевшей нами.