Ну ничего, скоро всё исправится, следует лишь ждать. Но сколько ждать? Года? Десятилетия? Это не известно никому.
— Ты не голодна?
— Нет, ты вчера дал больше, чем положено. До конца недели мне больше не придётся кормиться.
— Ну и хорошо, — облегчённо сказал, а потом, напрягшись, добавил: — Надеюсь, что я стану твоим единственным кормильцем. А ещё — ты больше не будешь пить кровь Мартина или другого мужчины, неважно кого.
Знаю, это было слишком повелительно и эгоистично, но по-другому не могу. Мне тяжело только от одной мысли, что Люциан будет так же нежно лизать и кусать шею другого мужчины, как это делала со мной. В какой-то степени, это равноценно измене, или я себя накручиваю... В любом случае — я буду страшно ревновать.
— Ты ревнуешь?
— А ты как думаешь? Ревную, конечно, по-другому и быть не может. Каждый влюблённый мужчина ревнует свою женщину, даже к подругам.
— Ну... рас так, то я тебе расскажу.
— Расскажешь что? — Вот теперь она меня заинтриговала.
— То, что тебе ещё неизвестно. — насмешливо произнесла, а потом более спокойно продолжила: — Вампиры почти никогда не кусают в шею. Во-первых, это опасно, там кровь вкуснее и насыщеннее в несколько раз, можно не удержаться и выпить человека досуха. Знаешь ли, а это иногда бывает заманчиво, особенно, если человек с гнильцой... Во-вторых, как запах передает некоторые эмоции, так и кровь, но в несколько раз сильнее, поэтому, кусая человека в шею, нужно быть готовым к тому, что ты окунёшься в водоворот его чувств, а это, поверь мне, не всегда приятно. Порой бывает, что прийти в себя требует времени, а иногда чужие переживания отпечатываются в сознании, и чувство постоянной тревоги не покидает. В-третьих, ещё с древности туда кусали только достойных, это было символом уважения и признания. Лично я уже и не помню, когда в последний раз кусала в шею. Наверное, где-то тридцать лет назад, а может больше, точно не скажу, — закончила и взглянула на меня, в ожидании реакции. А я что? Я удивлён.
Недождавшись, невозмутимо продолжила:
— Мартин и другие из клана удостаивались только укуса в запястье, в редких случаях в другой место, но не более, — обрадовала она.
— Ты даже не представляешь, как мне приятно это слышать. Словно тяжёлый камень, покрытый острыми шипами, свалился, наконец, с моего сердца. Дай-ка я тебя обниму, моё бледное солнце, — сжал в своих объятиях, стискивая хрупкие на вид плечи, хотя, мы оба знаем, что это не так. Из нас двоих хрупким являюсь только я. До сих пор удивляюсь, как это она не сломала мне пару костей сегодняшней ночью. Видно,
была очень аккуратной. Но даже так, на моей коже местами виднеются тёмные пятна — синяки, оставленные её сильными пальцами; а на спине горят царапины от отросших и заострившихся ногтей. Я бы даже сказал когтей: длинных и смертоносных. Но ночью я об этом не задумывался.
— Я знаю, я всё чувствую, слышу... Это странно, такого никогда раньше не было, насколько я помню, но стук твоего сердца постоянно меня преследует. Не было и дня с нашего свидания, чтобы я не слышала его — даже когда ты далеко. И, казалось бы, я не могу его слышать, но всё равно... чувствую. А может мне это только кажется, кто знает, возможно, это лишь промысел разгулявшейся фантазии, неугомонно напоминающей о тебе каждый день, каждый час...
Как прекрасно слышать такие слова от существа, которому ты отдал верность.
Только хотел было приступить к третьему разу, как послышался тихий, почти не ощутимый, скулёж — это скулили Рам и Рэм. Противные псы! До сих пор они редко появлялись передо мною, по приказу Люциан, но теперь, видимо, особый случай. Интересно, что же заставило их ослушаться? Вчера их кормили, так что версия голода отменяется. А больше мне в голову не лезет.
«Бум-бум-бум»
Я напрягся, впрочем, как и Люциан. Она выпрямилась на постели и подняла голову, слегка повернув её ухом к двери, прислушиваясь. Я тоже попытался, но человеческий слух не позволил ничего услышать, кроме очередного «Бум-бум-бум».
— Он здесь, — уверенно произнесла она.
— Кто? — я испугался, а вдруг снова, как в прошлый раз? И она опять рванёт всех спасать, невзирая на свою безопасность, отчаянно и глупо. Но так храбро!
— Мартин уже ждёт за дверью.
Вот те на. А я думал, что он уже отступился, испуганно прижал потрёпанный хвост к заднице и убежал, сверкая пятками. Но, видимо, я недооценил соперника — больше не будет такой ошибки.