— Ну что же, тогда мне нужно с ним поговорить, — нервно потёр переносицу. Если дело дойдёт до драки, то я, нет сомнений, проиграю, притом после первого же удара, почти как в прошлый раз. Но попробовать стоит. Тем более я не могу отказать себе в удовольствии позлорадствовать над ним.
Открывая дверь, уже готовился к удару — как предусмотрено — поэтому успел отклониться прежде, чем жёсткий кулак врезался в челюсть. Мартин, неудержав равновесие, полетел вперёд и, растянувшись у моих ног, жалобно вскрикнул, вымещая в нём весь протест. Как же мне знакомо это — состояние беспомощности.
— Сволочь ты, сукин сын!.. — полился нескончаемый поток ругательств, в которых лишь изредка промелькали приличные слова.
— Тоже самое могу сказать и о тебе.
Он встал во весь рост, небрежно поправил одежду и продолжил, иногда высокомерно фыркая меж слов:
— Как же ты не поймёшь — ты всего лишь моя замена. Ей нужна кровь, вот она и воспользо...
Я готов был стерпеть многое, но он только что перешёл хрупкую границу моего терпения.
Врезал со всей силы, почти не отдавая себе отчёта в действиях. Невозможно это выдержать. И этот взгляд... Чтоб он провалился! Мартин быстро отреагировал, и мой кулак не попал в цель — он ловко заблокировал удар.
— Слабак! Ты даже себя не можешь защитить. А как, мне интересно, ты будешь оберегать её?!
Он прав — я слаб. Но я изменюсь, стану лучше, сильнее, достойнее! Ради неё я готов на всё.
— А ты слышал об охотниках? Знаешь, что они делают с пойманными вампирами? Они вспарывают им живот тупым кинжалом: от сердца и вниз. Яд, нанесенный на оружие, не позволяет работать регенерации, поэтому раны, полученные от рук охотников, заживают годами. Один просчёт — и она погибла. Ты понимаешь это?
Да, теперь понимаю...
На его пальцах сверкнул холодный металл кастета, а затем Мартин со всей дури размахнулся, желая ударить прямо мне в лицо. Но, как и в прошлый раз, удар не достиг цели. Люциан стояла позади меня и одной рукой удерживала кулак Мартина. Мы все втроём замерли, поочерёдно смотря друг на друга.
И снова это противное чувство — слабость.
Она одета в свою обычную одежду, поэтому-то так долго не спускалась. Она слышала каждое наше слово, и теперь я боюсь её реакции.
— Опять за старое? Мартин, я что-то непонятно объяснила, когда попросила больше не беспокоить нас? — хмуро посмотрела на него, от чего он весь обмяк и опустил руку с всё ещё сжатыми кулаками.
— Почему он? Чем я не устраиваю? Меня воспитали только для того, чтобы быть полезной тебе. А теперь, когда я принял это, ты отвергаешь меня. Нечестно... — он, почти как маленький, утёр нос рукавом. — Почему?
— Потому, что я люблю его.
Вот это было неожиданно, притом для нас двоих. Что я, что Мартин, мы одновременно открыли рты.
— Вот значит как... И у меня нет ни единого шанса? — прозвучала последняя попытка.
— Ни единого.
— Тогда... я ухожу... — грустно произнёс. Его сердце разбилось на множество острых осколков.
Он собирался было развернутся и покинуть наш дом, но она, на наше удивление, остановила его:
— Постой!
— Да? — произнёс с надёжной в голосе.
— Это не любовь — это одержимость. Уж поверь мне, я видела такое сотни раз. Ты сам себе навязал эти чувства, но даже так, это не отменяет твоей боли. Поэтому, я говорю тебе — прости, — и она обняла его. Совсем легонько, лишь слегка касаясь грудью и руками. Обняла так, как обнимаются друзья при встрече: легко и непринуждённо. Странно, но в этот момент во мне не было ревности, скорее всего, я понимал, что больше он мне не соперник.
— Возможно, ты права... Я постараюсь разобраться во всём. Ты тоже меня прости, — он чмокнул её в щёку — а вот это уже лишнее, как я считаю — и, резко повернувшись на пятках, покинул наш дом.
Мы ещё какое-то время стояли у закрытой двери, не решаясь пошевелиться, но всё же молчание прервали. Притом самым смешным способом! На кухне раздался чей-то тихий пердёж. В такой момент это показалось почти абсурдным, возможно, поэтому мы одновременно засмеялись.
Из кухни гордой походкой вышел Рам, а следом Рэм. В их глазах явственно виднелись смешинки. Или мне это только кажется? В любом случае, эти гады неизвестно как проникли в дом и затаились, подглядываля за нами, в ожидании зрелища. Раз уж здесь были, могли бы и помочь мне.
— Гав-гав! — впервые услышал гавканье Рэма.
— Ух ты, а ты гавкать умеешь. Я думал только рычать.
— Ррр...
— Ну вот — другое дело, — похвалил его.
— Они и не гавкают, это смех у них такой, — Люциан и сама легонько смеялась в кулак.
Они ещё и смеяться умеют — вот это я влип. Чуть что неправильно сделаешь, они высмеют. Следует быть осторожнее и, по возможности, не ходить перед ними голым. Нет, на размер не жалуюсь, просто боязно как-то, вдруг они ради шутки решать тяпнуть за достоинство. Как мне потом Люциан радовать?