Она глубоко втянула воздух у самого моего уха так, что я услышал, как со свистом она вдохнула и также шумно выдохнула.
— Ты пахнешь другой женщиной...
Я вздрогнул. Нет, это не от испуга или волнения, мне просто приятно, что она ревнует.
— Особенно руки. И кого ты ими трогал, а? Вот мне любопытно... — Зажал её в кольце рук.
Ну вы мне скажите: как можно спокойно стоять, когда она так бунтует? Так мило сложила руки перед собой и выпятила грудь, что я не удержался и, подхватив на её на руки, направился наверх. На шее так и остался болтаться пакет с подарками.
— Ревнушка ты моя, сейчас всё узнаешь, и не надо злиться. — Закинув её на кровать и вручив яркий пакет с изображением логотипа фирмы, продолжил: — Ты пока примерь, а я в душ. Не скучай.
Уже под холодными струями я был в полной готовности. Даже не стал заворачиваться в полотенце, так и вышел к ней. Люциан напряжённо сидела на постели, свесив ноги вниз и нервно теребя маленький полупрозрачный бантик на черном кружеве трусиков. Такой же бантик был и на лифчике, но кружево ещё более тонкое, такое, что не скрывало розовых сосков, призывно торчащих вверх.
Люциан бесподобна — спасибо Наташе. Всё подошло идеально, не только по размеру, но и по стилю. Ей удалось уловить настроение и передать его в белье, такое не каждый магазинный консультант может.
— Ты всё ещё дуешься?
— Нет, мне просто неудобно, — она слегка поёрзала на месте, и я догадался, в чём причина неудобства.
— И где именно тебе неудобно?
— Ну там... Знаешь же... в... да... — начала мямлить.
— Люциан, сколько с тобой знаком, столько и удивляюсь. Никогда бы не подумал, что ты стесняешься такой мелочи. Но раз так, то тебе просто жизненно необходимо снять всё неудобное, — призывно посмотрел на бантик и добавил: — даже если тебе приглянулся бантик.
Она перестала его теребить и коротко ответила:
— Да.
Уложил любимую на кровать. Вошёл одним мощным движением, заполняя её всю, и начал двигаться в ней. Наши разгорячённые тела тёрлись друг о друга почти причиняя боль, но вместе с тем и удовольствие. Я постоянно заглядывал ей в глаза, чтобы убедиться, что она также наслаждается нашим соитием, как и я, а может, я всего-навсего желал увидеть в них обещание — что она останется со мной до конца, не покинет.
Люциан протяжно застонала, да так, что стёкла на окнах задрожали, а потом обмякла, слегка подрагивая всем телом. А я тем временем свалился тяжёлым мешком рядом. Мы оба были измучены, но желание с новой силой всё нарастало. С ней мне никогда не хватит одного раза, даже если мы проживаем вместе очень-очень долго.
Я всегда доминировал, а теперь решил дать ей волю.
— Оседлай меня, — посадил её на свои бедра.
— Ты уверен? Смотри, чтобы не задавила, а то я тяжеловата для такого дела.
А вот про это совсем забыл, но я выдержу. Сколько она там весит? Семьдесят? Восемьдесят? Не так уж и много, мы примерно в одной весовой категории.
— Уверен, ещё как, — шлёпнул её по мягкой попке.
— Постой, — отстранила мою руку. — Ты должен ответить на несколько вопросов.
Я напрягся, что-то не нравятся мне её слова.
— И какие же?
— Ты же любишь меня? Да? — замерла в ожидании.
— Люблю, больше всего на свете, — совершенно серьёзно ответил, чтобы даже не смела сомневаться, иначе устрою ей такую жаркую ночь, что месяц сидеть на попе ровно и спокойно ходить в туалет не сможет; посмотрит она потом, какова моя любовь.
— А если бы я нашла способ быть вместе очень-очень долго, ты бы согласился ждать меня, сколько потребуется?
Такие слова напрягли, да и полного смысла их я не понимал, но мой ответ, естественно, согласие:
— Да, сколько угодно, хотя... Лучше не слишком долго, а то я зачахну. Ты исчезнешь, а я уже через годик превращусь в старичка, такого немощного и ворчливого, который вечно орёт на соседских детей и портит всем жизнь вокруг. Ты этого хочешь?
— Нет-нет-нет, я хочу только тебя, в безграничное и вечное владение, — обняла за шею. — Поэтому будь со мной всегда, — прошептала на ухо.
— Так и будет, — едва слова сорвались с губ, как я поцеловал её жадным поцелуем, словно прощальным, кто же знал, что он действительно прощальный.