Глава 17 Часть II
И снова один
Сквозь тонкие веки пробивается красный свет — кто-то открыл окно. Ну не Люциан же это? Не в её правилах. Прикрыл ладонью глаза, но даже так солнечные лучики пробивались меж пальцев, заставляя окончательно проснуться. Сел на кровати, почесывая живот. Ночи настолько жаркие, что, проснувшись, обнаруживаю влажные пятна на светлом постельном белье, в виде отпечатка тела. Да и духота убивает. Уже давно не было дождей, воздух сухой и пыльный.
С всё ещё слипшимися глазами после сна, шлёпнул по месту рядом — присутствия Люциан не обнаружено, и это, скажу вам, удивляет. До сих пор всегда просыпался рядом с ней. Что же заставило её покинуть меня? — стало интересно.
Прикрыл окно плотной шторой и отправился вниз. Спускаясь по ступеням, на меня напало страшное одиночество. Хотя странно, с чего бы это, если рядом она?
На столе стоял тот самый деревянный ящик, на нём всё также угрожающе виднелась отрубленная голова, но в этот раз она, кажется, смотрела более снисходительно. Рядом лежал мой уже законченный портрет. Когда только успела? Взял его в руки. Вотличие от других работ, эта картина была подписана, притом с двух сторон: спереди красиво выведена большая латинская "Л" в круге и цифры этого года, а сзади надпись, которая гласила: „Моему любимому и единственному мужчине”. Провел пальцами по красиво выведенными буквам — надпись свежая.
— Люциан, спасибо! — крикнул, зная, что она услышит, где бы не находилась; но, как не странно, ответа не последовало. Я, ещё немного подождав, закричал снова, ещё громче: — Любимая! Ты где?! — Как и в первый раз, не дождался ответа.
Это уже начинает нервировать. Может, измученная мною и недостатком сна, она заснула крепче обычного, и поэтому не отзывается?
— Милая, это уже не смешно, давай выходи из укрытия. Где бы ты там не пряталась, я всё равно найду.
Я всё ходил из комнаты в комнату, громко окликивая её, но каждый раз ответом мне была мёртвая тишина. Дом словно умер, в нём не слышалось ни шороха, ни единого скрипа; даже ветер за окном перестал свистеть: или это только кажется?
Не найдя её, испуганный, я поднялся обратно. Только сейчас — как я её раньше не заметил? — приметил желтоватый прямоугольник бумаги. Записка, догадался я. Сейчас всё станет на свои места, и зря только волновался.
Довольно большой картонный прямоугольник, примерно двадцать на пятнадцать сантиметров. Идеально ровные буквы, отдающие зеленоватым оттенком, написанные чернилами и пером, шли такими же идеально ровными рядами. Первая надпись гласила:
ДОБРОЕ УТРО, ЛЮБИМЫЙ
Так, что-то мне уже не нравится, но всё же продолжил читать:
Уже довольно давно меня мучали сомнения: а стоит ли нам быть вместе? Ты скажешь, что это глупый вопрос, но для меня он очень важен. Возможно, это прозвучит эгоистично и неправдоподобно, но я — боюсь боли. Нет, не физической — к ней я уже привыкла, доказательством служат шрамы на моём теле, оставленные рукой мужчины, которому я доверяла, — а душевной. Сам подумай: сколько я смогу быть рядом; сколько пройдёт времени, прежде чем ты состаришься и умрёшь, а я останусь всё такой же молодой и сильной?
Кинул записку в сторону и, схватившись за волосы, осел на пол. Внутри всё сжалось от боли. Спустя несколько минут я всё же нашёл в себе силы подняться и снова взяться за чтение. Я всё пойму — только бы она не покидала меня навсегда. Как же я не заметил резкую смену поведения? А эти вопросы... Она же намекала, пусть и не осознанно, а я...
Дрожащими руками схватился за картонный лист, постарался успокоится и вчитаться в текст, перед глазами всё плыло от нахлынувших слёз. И вот что я прочёл дальше:
Я тебя не покину. Никогда! Моя любовь к тебе настолько сильна, что я решила рискнуть; тебе просто следует довериться моему слову. Помнишь вчерашний вопрос? Ты сказал, что готов ждать, и я тебе поверила. Так дождись же меня! Я не знаю, как долго буду отсутствовать: может недели, может месяца, а может и того больше, но — я точно вернусь, и не сомневайся. Мне грустно от того, что я вот так ушла, не попрощавшись, но по-другому не могла: иначе, нырнув в омут твоих чёрных глаз, я бы больше не вынырнула, так бы и осталась, оцепеневшая.
К последним словам, слёзы лились ручейками прямо на картонку, оставляя некрасивые разводы и мокрые пятна.Но я держался из последних сил, стараясь не размазывать влагу по лицу. А вот что было выведено вместо прощальных слов, как я понял: