— Не в курсе чего? — настороженно спросил. От чего-то стало тяжело на сердце.
— Секрет "вечной жизни", назовём это так, заключается, как я раннее говорил, в вампирской крови. Сама по себе она смертельно ядовита, как и другие ткани и жидкости, но есть способ, случайно найденный мною, использовать её в виде лекарства, самого сильного лекарства в мире, способного не только излечить от 92-ух процентов известных болезней в мире, но и значительно продлить жизнь, как вы можете убедиться на моём примере. ДЛЯ ЭТОГО ЛИШЬ ТРЕБУЕТСЯ ПЕРЕЛИТЬ ЕЁ КРОВЬ В ВАС, АЛЕКСАНДР, И, ЕСЛИ ОНА БЛАГОПОЛУЧНО УСВОИТСЯ, ТО ВЫ ПРЕОБРЕТЁТЕ ВОЗМОЖНОСТИ, О КОТОРЫХ И МЕЧТАТЬ НЕ СМЕЛИ. МОЖЕТ, ДАЖЕ ПРЕВЗОЙДЁТЕ ЕЁ ПО НЕКОТОРЫМ ПАРАМЕТРАМ.
Когда он закончил, я широко открыл рот. Меня потрясло сказанное, но слова не умерили желания и никак не повлияли на решение — я по-прежнему согласен.
— А в чём заключается опасность для неё? — задал самый важный вопрос.
— Ну-с, ей придётся отдать очень много крови, а для любого вампира это очень опасно, но, думаю, она справится, ведь уже справилась однажды, — он зловеще улыбнулся, обнажив зубы: я явственно увидел два коротких клыка, поблёскивающих голубоватым. Чем-то он неуловимо похож на змеиную голову, которую так ревностно стискивает в костлявых пальцах.
Повернул Люциан к себе: её глаза покраснели и наполнились влагой, одинокая слезинка быстро скатилась вниз. Хотел было вытереть её, но она отстранила мою руку.
— Не надо, они ядовиты для человека, — грустно произнесла.
Что же я за немощь такая, раз даже не могу утереть ей слёзы. Решено! Я стану сильным!
— Послушай, мы справимся, а потом включим радио на всю мощность и надолго.
— Какое радио? — не поняла.
— Скоро узнаешь, уже совсем скоро…
— Так вы согласны, Александр? — нетерпеливо прервал нас доктор Франкенштейн.
— Да, — твёрдо ответил. — А теперь, позвольте нам уединиться, всё же я не видел её слишком долго. Успел соскучиться.
— Может, мне к вам присоединиться?
Послышался скрежет моих зубов. Да как он только смеет такое спрашивать?! Чёртов сукин сын, чтоб его...
Ничего не ответил, только подхватил заметно полегчавшее тело любимой и летящей походкой отправился в спальню — наверстывать упущенное. Ух, чувствует одно место, сегодня будет очень жаркая ночь.
Положил её на постель. Судорожно, дрожащими руками снимали одежду, не забывая при этом ласкать друг друга губами и языком. Тёрлись бедрами и животом. Я вошёл в неё одним пальцем — совсем влажная. Её руки тоже не бездействовали.
— Укуси меня, — произнёс с закатывающимися глазами от нахлынувшего удовольствия. — Давай же, ты ведь так этого хочешь…
И она укусила.
Клыки плотно вошли в нежную плоть, причиняя боль, — не так как в прошлый раз — но всё же терпимо. Ей удалось вовремя остановиться, после чего она слизала всю кровь, не оставив и пятнышка.
Когда почувствовал, что мы оба на пределе, заменил пальцы собой — вошёл во всю длину. Я неистово двигался в ней, пока нас обоих не накрыла волна удовольствия. А потом ещё и ещё, пока мы оба не свалились в бессилии.
— Я люблю тебя, — шепнула мне на ухо после очередного раза.
— И я тебя люблю, — прижал её крепче. Только теперь смог успокоиться и заснуть, крепко обнимая любимую женщину.
...подруги¹: Мэри Шелли — известна как автор одной книги «Франкенштейн, или Современный Прометей»(1818 год)
Глава 19 Часть II
Эксперимент доктора Франкенштейна
— Ну что, вы, Александр, наконец готовы? — спросил он, стоя у входной двери нашего дома, на нём была всё та же одежда, а в руке сжата ненавистная голова; он устало продолжил: — Уже две недели прошло с вашего воссоединения. Неужели всё ещё не насытились, Александр? — он неизменно продолжал называть меня Александром, а Люциан госпожой, эта его давняя привычка — приклеивать людям именные ярлыки — от которой он никак не хочет избавиться.
— Вот уже сегодня. Он и вещи собрал... — Люциан стояла опустив плечи.
За те дни, что мы были вместе, я хорошенько её подкормил, но болезненная бледность так и не исчезла, а стрелка на весах не поднялась выше семидесяти.
— Тогда предлагаю наконец-то отправиться, пока никто из нас не передумал. Но есть одно «но» с которым вам обоим придется смириться. — Франкенштейн постучал тростью об пол, словно придавая этим значимость сказанным словам, хотя в этом не было нужды, ведь каждый понимал всю серьёзность.
— И какое же? — спросил с настороженностью.