В один день Франкенштейн позвал к себе раньше обычного. На его лице играла мерзкая улыбочка, словно в предвкушении чего-то веселого.
— Ну что же, — начал он, — главный ингредиент, наконец, прибыл. Теперь я могу начать настоящую работу, — с этими словами он сдёрнул чёрное покрывало с неизвестного предмета прямо посередине лаборатории.
Я с ужасом взглянул на ЭТО. Огромный прозрачный бидон из толстого стекла был наполнен до самых краёв чёрной кровью, лишь слегка поблёскивающей, если присмотреться, красным.
Тело задолжало, сделал несколько слабых шагов назад, но, споткнувшись об стопку книг, полетел на пол.
— Сколько же, чёрт возьми, здесь крови? Сукин ты сын! Говори!!! — начал визжать на него. Невозможно собрать столько в течение такого короткого времени, просто невозможно.
Франкенштейн снисходительно улыбнулся, похлопал по стеклу и совершенно спокойно ответил:
— Ну... Четыре литра, может чуть меньше, а может больше.
— Т-ты с-сумасшедший… она же…
— Да не волнуйся ты так, она каждый день пьёт по литру человеческой крови, перерабатывает её и сцеживает для тебя. Покамест этого хватит, но в дальнейшем потребуется больше. — Взглянув на моё растерянное лицо, добавил: — Не бойся, от такого она не умрёт.
Кое-как успокоился. Это отдача с двух сторон, даже с трёх, так что нам всем следует постараться.
В этот же день доктор Франкенштейн с четырьмя помощниками приволокли большой каменный стол с кучей ремней разных видов и размеров. Его установили ровно посередине, избавившись для этого от части ненужного барахла. Как только помощники покинули нас, он открыл потайную дверь за одним из книжных стеллажей. Маленькая дверца в темноту. Я увидел только его исчезающую громадную фигуру, а потом послышался грохот, звяканье металла и стекла. Через несколько минут он вышел, загруженный кучей неизвестных приборов.
Всё закрутилось. Двадцать семь часов неустанной работы: он перетащил и установил всё требуемое, а я в это время мирно дрых в его рабочем кресле, иногда просыпаясь и читая одну из старых книг. К слову, он не разрешал помогать себе, делая всю работу самостоятельно, почти не отрываясь. Разве что изредка, чтобы закинуть в урчащий живот немного еды и воды.
Наконец, когда уже всё было готово, меня уложили на каменную поверхность, предварительно заставив выпить целую кучку разноцветных таблеток, обнажённую спину обожгло холодом. Я лежал неподвижно, пока грудь, руки, ноги и голову крепко фиксировали кожаными ремнями.
Франкенштейн, нежалеея меня, вводил толстые иглы под кожу и, когда я весь покрылся ими, начал своё дело. С одной стороны в меня вливалась чёрная кровь Люциан, а с другой стороны высасывалась моя уже частично изменяемая.
Вот так начался первый день мучений.
Не могу сказать точно, сколько продолжалось это "изменение свойств крови", как говорил доктор Франкенштейн, но по моим ощущениям где-то недели три. Всё это время я был прикован к столу, а Франкенштейн не отходил от меня, всё что-то записывал в свой потрёпанный блокнот, кожаный переплёт которого постоянно мелькал перед глазами. Даже когда я засыпал, то постоянно видел его, мне снилось ритмичное движение костлявой руки, что-то чиркающей на жёлтой бумаге.
Туалет и приёмы пищи — это отдельная тема. Освобождали меня только раз в сутки — при необходимости и больше — я разминал затёкшие мышцы, кушал, смывал пот в маленькой душевой и справлял нужду. Приковали меня к столу не столько для удобства, сколько для безопасности: частые судороги и приступы беспричинной ярости постоянно охватывали меня, заставляя пугаться новообретённых возможностей и мыслей, заполняющих голову. Постоянно хотелось крови… просто убить кого-то… Острые когти с громким скрипом царапали камень, оставляя глубокие борозды, перед глазами всё мутнело, а два огромных клыка выпирали из под верхней губы, врезаясь в нижнюю и терзая её до чёрной крови. Но тут длинная игла плавно входит в кожу, зеленоватая жидкость впрыскивается в кровь и я спокоен.
Когда же, наконец, закончилось всё — я стал совсем другим, но только телом, в душе оставалась всё такая же нежная и безграничная любовь.
В один день доктор Франкенштейн радостно воскликнул, и тогда я понял, что всё закончено.
— Великолепно! Великолепно! Получилось даже лучше, чем я мог себе представить, ты — моё лучшее творение. Просто потрясающе! Какое тело! Какой прогресс!.. — он всё продолжал выкрикивать слова восхищения.