— Вы стали агрессивнее.
— Сам вижу.
— А не боитесь, что...
— Нет!!! Не боюсь! — перебил его. Я знал, о чём он хочет спросить. Нет, не боюсь, что причиню Люциан боль: на это, даже сойдя с ума, я не способен. Только не ей.
«Бип-бип!» — тяжёлое размышление прервал резкий звук. Серое такси, заляпанное пылью и разводами дождевых капель, остановилось перед нами. Я подхватил те два саквояжа, в которых была в основном его одежда, моя безнадежно испорчена, а он свой кейс, и мы, еле как устроившись в тесном салоне грязного авто, поехали. Но нам ли жаловаться, после стольких дней, проведенных в грязной лаборатории. По сравнению с ней, это кажется почти раем.
Вместо предполагаемых двух часов дороги, мы ехали все четыре. Как же долго! Водитель — мужчина лет сорока, с блестящей лысиной на голове и огромными вееровидными ушами — никак не хотел прибавлять скорости, даже не смотря на словесные угрозы. Вот так и хотелось пустить ему коготь в задницу, чтоб знал, как бесить меня. Даже Франкенштейн, которого, казалось бы, ничто и никто не может вывести из себя( только он выводит), стал нервничать. Он постоянно постукивал тростью о железный носок туфли, издавая при этом противное клацанье.
Когда же — наконец-то! — мы припарковалась у ворот моего с Люциан дома, я, не поблагодарив, выпрыгнул на свет с блаженным лицом, а следом Франкенштейн, предварительно расплатившись несколькими крупными купюрами с горе-водителем.
Первым делом прислушался — мы должны услышать друг друга. Звуки доносились отовсюду: что-то шуршит под ногами, соседская собака тихо скулит, кто-то включил воду в кране; слышал я и мотор уезжающего такси, и тяжёлое дыхание Франкенштейна, и тихое, но быстрое сердцебиение... Стоп! Это не сердце Франкенштейна так прерывисто стучит. Осмотрелся вокруг — никого нет. Но я слышу его, оно совсем близко, где-то здесь... Поднял голову. Мои глаза встретились с её — словно миллионы искорок пробежали по невидимым нитям между нами. Тело запульсировало, а ноги слегка подкосились.
Люциан сидела, крепко вцепившись руками и ногами, на заборе и смотрела только на меня, пристальным и немигающим взглядом хищника, только что обнаружившего добычу. Чёрные глаза, казалось, проникали в самую глубь.
Всего мгновение, и она прыгает в мои объятия. Сначала я испугался — было страшно не выдержать её не малой тяжести и упасть вместе с ней — но, как оказалось, я с лёгкостью подхватил Люциан, даже, как таковой, не почувствовав тяжести. Только сейчас в полной мере понял, на сколько стал сильнее. Теперь нет преград между нашей любовью. А если и будут — я их уничтожу.
Поцеловал её, страстно так и требовательно, словно прося компенсации за всё те дни, что провёл без её тепла. Сильно-сильно прижимал к себе, одновременно с этим лаская везде, куда дотягивался. Моя рука пробралась под бесформенную футболку и прикоснулась к горячей коже. Кончиками пальцев почувствовал, как её мышцы слегка вибрируют — это сердце сжимается в ускоренном темпе, заставляя кровь двигаться по телу ещё быстрее. Мне казалось, что я почти слышу, как движется по венам чёрная жидкость.
— Целуетесь, и без меня? — прервал нас доктор Франкенштейн.
Я злобно зарычал в его сторону.
Люциан положила руки на мои расширившиеся плечи — теперь её ручки смотрятся ещё милее и ещё меньше — и отстранилась( чёрт бы побрал этого Франкенштейна). Тяжело вздохнув, постарался умерить пыл. Всё тело горело.
— Благодарю, Франкенштейн. Теперь мы квиты, и никто никому ничего не должен, — произнесла любимая.
Франкенштейн принял позу и выражение лица, в котором я увидел его впервые, в тот самый день. И холодно произнёс:
— Благодарю, госпожа Люциан. Вам, господин Александр, я тоже приношу свою искреннюю благодарность. Вы правы: теперь мы квиты, и ничего друг другу не должны. Тогда я прощаюсь с вами. — Он слегка наклонил голову в прощальном поклоне и повернулся к нам спиной. Наверное, мы его ещё долго не увидим, теперь, когда его интерес к нам пропал. Я даже буду скучать по его внезапным сменам настроения.
Он успел сделать только с десяток шагов, когда резко повернулся и направился назад, помахивая тростью. Теперь Франкенштейн снова весел, и, похоже, не собирается уходить.
— А я передумал! — крикнул, подойдя ближе.
Теперь зарычала Люциан. Её глаза налились красным, а четыре клыка выперли из под губ. Франкенштейн, недолго думая, повернул обратно и, убегая, что-то кричал. Его невнятный крик был чем-то похож на «как долго я не бегал, жалкие человечишки».
Как только он скрылся за поворотом, я, потеряв последние остатки самообладания, подхватил Люциан на руки и побежал в дом. Только два вздоха, и я уже в спальне, где, ровными счётом, ничего не изменилось, даже фотографии разбросаны также, как и в тот день, когда я покинул Люциан.
— Быстрее, — прошептала любимая, когда ненужная одежда была почти сорвана. Достаточно лишь одного движения, чтобы разорвать плотную ткань джинсовых штанов.
— Уже… вот… почти… — шептал словно безумный.
Как же соблазнительно выгнулось её тело. Так бы и съел. Поцеловал нежный животик, потёрся об него щекой — как же приятно. Она лежала совсем голая, раскрывшись мне на встречу. Я спустился ниже живота…
— Туда нельзя! Там… нельзя… — она нагнулась и схватилась за мои плечи. Приложила все силы, чтобы отодвинуть меня, но я даже не пошевелился. — Сильный, чёрт…. — затем упёрлась ногами в мои предплечья, стараясь отодвинуться подальше, но я крепко держался за её талию — не вырвался.
— Просто позволь сделать тебе приятно, — сказал сквозь пелену желания.
— Но, но, там… Ах! — Она всё же сдалась под моим беспощадным натиском и отдалась в полное распоряжение удовольствия. А я нежно ласкал её, даруя наслаждение.
Люциан громко стонала, а я вторил ей. Казалось, даже стены сотрясаются от то вибрирующего, то хриплого звука, вырывающегося из горла. Я уже несколько раз её любил, но так и не успокоился. И раньше был любвеобильным и неутомимым любовником, а теперь уж совсем… Усталость брала только Люциан. Поэтому мне иногда приходилось замедляться, чтобы дать ей хоть какую-то передышку.
— Молодцы!!! Так держать! Наконец-то, Саша! — послышался голос из настежь открытого окна.
— Баб Жень? — догадался я, а Люциан измучено кивнула. Похоже, она уже познакомилась с этой неугомонной старушкой.
Господи, что она только делает под нашим окном? И главное: зачем ей это? Так и представляю её в своём цветастом халате и синих тапках, с прижатой ко рту рукой, резво выкрикивающей слова поддержки. А лицо… Лицо лучше не представлять.
— Что остановился?! У-ай!!! Собаки-и-и!!! — снова донёсся старческий голос. Похоже, Рам и Рэм позаботились о ней, теперь можно спокойно продолжить.
— Это что только что было? — Люциан растерянно моргала, смотря в окно и прислушиваясь к звукам на улице.
— Неважно, — повернул её лицо в свою сторону и продолжил дело.
— А может не надо? — устало спросила.
Она выглядела совсем измученной. До этого и так тёмные круги под глазами превратились в синие мешки. Впалые щёки и бледная кожа, отдающая голубоватым. Влажные волосы прилипали ко лбу. Такая, растрёпанная, обнажённая, худая и усталая, она лежала на постели. Совсем маленькая. Теперь, когда я стал намного больше — притом везде, ну вы помните —она кажется такой беспомощной. А я, дурак, накинулся, не заботясь прежде всего о её комфорте. Видно, и правду оголодал без тепла любимой женщины.
— Выпей моей крови, сейчас же. — произнесла и внимательно посмотрела на мою шею. И тут я вспомнил: