— И вы не знали, что у вас сердце не там, где полагается? — спросил я у паренька, когда мы возвратились в кабинет.
— Не там, где полагается? — испугался парень. На лбу у него выступили капельки пота.
Я пожалел, что сказал эту фразу необдуманно, совсем не по Павлову. И поспешил поправиться:
— Точнее, сердце у вас на своем месте, но, видите ли, у всех людей оно слева, а у вас справа.
— Это что, серьезно, доктор?
— Нет, нет! Это нормально, это совершенно нормально… для вас.
— Неужели? И Кузьма Иванович это говорил.
— Кто такой? — спросил я.
— Наш физкультурный врач… Но, может быть, потому и одышка, что сердце справа? — Парень все еще смотрел на меня встревоженно.
— А кто впервые сказал вам про сердце?
— Кузьма Иванович… но я решил сходить еще к вам на проверку.
— Сколько Кузьме Ивановичу лет? — спросил я.
— Да так примерно за шестьдесят… Так отчего одышка, доктор? Сердцу нехорошо справа, да?
— Одышка не от этого. Вы немного переутомились. От футбола одышка, слишком много бегали, теперь надо отдохнуть. — Мне хотелось обращаться к нему на «ты», к этому парнишке, но кто знает, а вдруг он обидится, вдруг нам не полагается так обращаться.
— А лекарство будет?
— Сейчас выпишу, — сказал я, обдумывая, что же ему выписать. Я выписал ему микстуру Павлова и еще раз повторил, что ему нужно отдохнуть.
Через дней десять я видел его на стадионе. Он играл за «Спартака», неплохо играл, быстро бегал. В перерыве я спросил у него:
— Как ваше правое сердце?
Он посмотрел на меня с недоумением, потом, видимо, вспомнил, узнал, рассмеялся и сказал:
— Ах, вы о сердце, доктор! Через три дня все прошло. Большое спасибо. — И совсем тихо: — Никому не говорите, пожалуйста, что оно у меня правое, а то друзья смеяться будут. Из команды выставят. До свидания, доктор! — Он поднял руку и побежал отдыхать в помещение.
Доктор… Меня уже называют доктором!
Ровно без пяти минут семь началась вечерняя конференция, позже я узнал, что они проводятся ежедневно, если Чуднов в поликлинике. Утром заседают и в конце рабочего дня заседают. Так и хотелось сказать: бюрократы горькие! Но я не мог так подумать о Чуднове.
Когда я пришел, терапевты со своими сестрами уже собрались в кабинете Чуднова. Едва я сел, как раздался голос Михаила Илларионовича:
— Ну, теперь все. Начнем. Первый участок. — Он смотрел на карманные часы, лежавшие на столе.
Седая женщина сказала с места, что на участке все спокойно.
— Второй участок, — сказал Чуднов.
— На втором участке спокойно. — Это говорила краснощекая врач в очках. Она тоже не встала. Видимо, так было заведено.
— Третий участок.
— На третьем участке спокойно, — сказал мужчина-врач, низенький и полный, с густой вьющейся шевелюрой. — Температурящих нет.
— На четвертом участке один случай гриппа. Меры по локализации очага приняты, — сказала Екатерина Ивановна и передала Любови Ивановне листок бумаги.
Та положила его на стол перед Чудновым.
— Вопросы к выступавшим есть? — спросил Михаил Илларионович.
Все молчали.
— Вечерняя конференция закончена, — сказал Чуднов.
Врачи и сестры начали расходиться. Конференция продолжалась ровно три минуты. Эта быстрота и четкость пришлись мне по вкусу. Не было сказано ни одного лишнего слова. Но я не совсем понимал, зачем нужна эта вечерняя пятиминутка. Ведь можно обо всем рассказать завтра на утренней конференции. И, когда в кабинете остался лишь один Чуднов, я спросил у него об этом. Он улыбнулся.
— Хорошо, что у вас возникают подобные вопросы, Игорь Александрович. Какая служба в поликлинике основная?
— Терапевтическая, — сказал я.
— А что нужно, чтобы она работала безотказно?
Я пожал плечами. В самом деле, что нужно?
— Нужно держать ее в тонусе, — сказал Чуднов. — Когда автомат солдату не откажет? Когда он в чистом, безупречном состоянии. Вот и наша служба должна быть в таком же виде. Согласны?
— Конечно, Михаил Илларионович! Наверно, не только терапевтов нужно держать в тонусе, — сказал я.
— Правильно, но тон всему и всем должны задавать мы, — сказал Чуднов.
Дверь приоткрылась, и я увидел Захарова, а за ним долговязого Гринина. Я попрощался с Чудновым и вышел.
— Что ты тут делаешь? — спросил Захаров.
— Да просто так.
— Лекции главврачу читает! — сказал Гринин.