Хлюп… и нет моего тела. Есть тот самый совершенно неаппетитный раствор, который я, слава всем богам, не вижу со стороны. Иначе стошнило бы. Если б было чем и из чего тошнить.
Мгновение, и… Раствор уплотняется, вновь принимая форму моего тела. Только гораздо меньше — уплотнение же со сжатием произошло. Форму, которой я мог управлять, в которой не было нервной системы, и в которой я не чувствовал ни боли, ни жжения от недостатка кислорода.
Форму, которая была крепче и плотнее окружающего камня, настолько, что могла проламываться сквозь него. И я начал грести. Активно грести, проталкивая себя всё ниже и ниже. И вовремя, кстати! Так как сверху начинало отчётливо припекать, а в «интерлюдии» я имел возможность наблюдать формирование того огненно-светового ада, что устроили охотники на месте той злополучной горы, которой сегодня… не повезло.
Глава 32
Город. В прошлый раз я не успел его толком посмотреть: сначала отравление, потом похищение… А вот сейчас такой шанс выпал. И, что я могу сказать: Персидский город… очень отличается от всех других городов, которые мне приходилось видеть во всех моих прежних жизнях. Персидский город — это город-сад.
Да, у него есть улицы. Есть магазины. Есть кафе. Есть линии электропередач, есть многоэтажные дома и офисные здания, но это не главное. Главное здесь — сады. Или, по-местному — парадайсы. Или парадисы. Нет. Местные называют именно парадайсы, с ударением на последнюю «а».
Сады были везде. Куда ни посмотри, куда не повернись, куда не пойди. Сады были у частных домов. Сады были возле многоэтажек. Сады были возле магазинов и кафе. Сады были даже возле офисных зданий. Были общественные сады, заменявшие собой привычные парки.
Хотя, в чём уж такая принципиальная разница между парком и садом? Только преобладание плодовых деревьев и культур над… бескультурными. Ну, то есть, над деревьями и кустарниками, съедобных плодов не дающими. Однако, это не касалось цветов — последних в парадайсах было превеликое разнообразие.
Персидский город двумя словами? Сады и роскошь. Броская, показная, вычурная.
Каждый домик, даже домишко пытался выделиться. Всё богатство, какое есть — на вид, на показ: машины, позолота, лепнина, раскрашенные стены, превращённые в целые настоящие картины, гирлянды, фонарики, кованые завитушки на воротах, заборах и калитках… Но, главный понт, главный показатель статуса и богатства — это, всё-таки сад. Чем больше, круче и ухоженнее сад — тем успешнее и уважаемее хозяин.
То же относилось и к организациям. Они тоже садами мерились между собой: самые разные фрукты, цветы, искусственные водоёмы, фонтаны, фонтанчики, водопадики, экзотические птицы, декоративные рыбы и даже животные… А самое главное: прозрачные заборы и ограды. Ни одного глухого и серого, либо привычного жестяного-профильного. Но: всё в местной логике — всё на публику и на показ.
Та же логика относилась и к самим людям: не важно, какой ты в своей жизни, в своих домах, там, где тебя не видят, но, если ты вышел на улицу — то на тебе только лучшее. Лучшая яркая и дорогая одежда, яркий макияж, килограммы драгоценностей и дорогих аксессуаров… Такой вот «восточный колорит».
Пока я бродил по улицам, то и дело в голове всплывали строчки из старой песни группы «Танцы минус» про город-сказку город мечту. Да и настроение было такое, что я эти строчки не стеснялся мурлыкать себе под нос.
Правда, только мурлыкать, а не петь в голос. Всё ж, привлекать к себе внимание больше, чем нужно, не хотелось. И так-то в глаза бросался на этих улицах, выделяясь своей нарочито слишком простой одеждой и отсутствием золота.
Теперь я сидел в кафе. Точнее, в парадайсе кафе — была тут и такая услуга. Можно было сидеть и не на улице под простым зонтиком, не внутри, в помещении под кондиционером, а внутри сада, принадлежащего этому кафе, за столиком прямо под сенью фруктовых деревьев, в окружении цветов и бабочек…
Вот за таким столиком, со стаканом сока в руке я и сидел, неспешно его потягивая через трубочку.
Сидел и размышлял.
Да — я выжил. Это очевидно, и даже близко не создаёт никакой интриги. Если я в городе, а не в своём трейлере — значит выжил. Соответственно, и отношение к этому попроще стало. Даже некоторое разочарование, что ли, испытывал по этому поводу: нет «петли» — нет прибыли.
Однако, подумать было о чём. Уникальный случай: я могу исчезнуть. Просто взять и исчезнуть, как Княжич Долгорукий сын Князя Московского. Скрыться в туманных далях и раствориться в людской толпе.