Хорошая идея: завести собаку или кошку, чтобы экспериментировать на них, но… Как вы это себе представляете? Ни с того, ни с сего, сразу же после непонятной встречи с непонятным Менталистом, я иду в приют и беру себе взрослого пса или кота? Какие мысли должны появиться у наблюдателей на мой счёт, при том условии, что они прекрасно знают об отношениях Менталистов с животными? Лишние подозрения в хрен пойми чём — обязательно появятся.
Вариант с котёнком или щенком вместо взрослых пса или кота кажется несколько более привлекательным, особенно, если не в магазине его взять, а «случайно» найти где-нибудь в подворотне и «пожалеть», но… не уверен, насколько сильно отличается взаимодействие Разумика с детёнышем от управления взрослой сформировавшейся особью. Может потребоваться время на взросление и адаптацию подопытного… или случиться незапланированная смерть объекта. А я… знаете, если прям очень-очень надо, если от этого будет зависеть моя или кого-то мне очень дорогого жизнь, я могу убить и котёнка или щенка, могу заткнуть свои чувства с эмоциями куда-нибудь подальше и поглубже в тёмную зловонную дыру, чтобы сделать то, что требуется, не рефлексируя по этому поводу, но… делать это просто так? Серьёзно?
Убить маленькое беззащитное, доверившееся тебе существо? Ради какого-то эксперимента? И потом лечить снова потёкшую крышу?
Нет уж! Мне такой радости и даром не надо. Хватает и того, что я, в этой жизни, и так уже кучу народа покрошил… в «петлях» и в реальности.
Так что, и этот вариант стоит отставить, как несвоевременный и недостаточно подходящий.
Но, если не люди (слишком палевно) и не животные (та же фигня), то кто? Кто остаётся ещё? Птицы и насекомые!
Ну, насекомых, временно откинем — пусть себе спят, зима, всё-таки. Слишком проблематично их искать и из зимних убежищ их выковыривать, чтобы потом будить. А вот птицы — самое оно! И есть в наличии: территория Академии, по большей части, покрыта облагороженным лесом-парком, а непосредственно напротив окон моей комнаты находилась крона большого дерева, по зимнему времени голого. И поведение их непосредственно со мной будет крайне сложно связать, даже, если оно станет достаточно странным, чтобы привлечь внимание, что, само по себе, довольно сложно — мы редко смотрим на птиц. Ещё реже — приглядываемся к тому, что и как они делают. Бродячая собака или кошка, да даже крыса или мышь привлекают внимания к себе куда больше, чем целая стая воробьёв, засевшая в кроне куста или дерева, и активно верещащая там!
Главное: не выбирать для эксперимента слишком красивых, ярких или редких представителей птичьего племени.
Вот я пришёл в свою комнату, принял душ, переоделся, покушал, поставил своё кресло напротив окна, уселся в него, положил открытый ноутбук на колени, включил, немного попечатал в текстовом редакторе для придания достоверности образу, а потом поднял глаза на окно и «задумался». Ничего необычного — у меня такое бывает, когда я пишу книги или воспроизвожу здесь стихи, либо ноты. Могу так «зависнуть» минут на десять даже, если не на двадцать, а потом вновь, как ни в чём не бывало, продолжить творить. Так что, подозрений вызвать не должно.
А то, что, как раз в это время, напротив моего окна, на ветку сел воробушек — так, случайность, не более!
Сел: пять прыжков вправо. Шесть прыжков в лево. Семь взмахов крыльями. Восемь раз чирикнул. Опорожнил кишечник и улетел.
А я отставил ноутбук на столик рядом с креслом, закрыл руками лицо и тяжело выдохнул. Потом встал с кресла и с диким взглядом провёл серию из прямых ударов по кирпичной стене. Потом, ещё и ещё. Быстро, со злостью, изо всех сил, так, чтобы руки в кровь! Чтобы боль почувствовать! Чтобы тяжело дышать! Чтобы сорваться и выпустить пар, чтобы эмоции брызнули вместе с кровью наружу!
Я рычал, как зверь, пока бил. Да только болипочти не было, а вместе с кровью летела в стороны кирпичная крошка…
Только через минуту я перестал бить и остановился, глядя на свои окровавленные трясущиеся руки с торчащими сквозь порванную кожу белыми костями. Выглядело страшно. И боль только теперь догнала сознание. Та самая боль, которая мне и была нужна.
Долго терпеть её, правда, я не стал: лёгкое сознательное усилие, и вода привычно обволокла руки, занявшись лечением и восстановлением моих травм. Пара секунд буквально, и не осталась и следа от жутковато выглядевших повреждений — снова целые, здоровые, чистые и ловкие руки… Чего нельзя было сказать про стену: её «рана» затягиваться даже и не думала. Выглядела, при этом, не менее страшно: словно не живыми кулаками, а металлической кувалдой кто-то её бил в этом месте. Трещины, крошка, кровавые разводы, брызги, почти полностью вывалившийся кирпич в центре глубокой, почти десяти сантиметров в глубину, выбоины… Психанул, так психанул…