Но, что-то я слишком ушёл мыслью в сторону. Сказывается профессиональное писательское искажение: всё время придумывать и продумывать, как можно нанести вред какому-либо персонажу, где у него слабость, где у него сила, и как уже он может защититься… Ведь, по сути, любая книжка, так или иначе, состоит именно из этого: сначала создания сильного персонажа, а затем поиска и перебора его слабостей, с постепенным превозмоганием им этих слабостей. Ну и развитием личности персонажа в этом процессе. То, насколько он меняется, вынужденно или сознательно, для преодоления этих слабостей. Причём, даже не важен жанр книги — такая схема есть в любой: от сказки до хоррора, детектива или любовного романа. Просто, слабости разные, разного плана.
В общем, применение сил другого Одарённого прямо под собственными ногами я бы почувствовал безо всяких сомнений. Особенно «под допингом» от внимания толпы. Но этого не было. А скала была. И мысли об этом оказались даже сильнее мыслей о том, какую бы ещё песню спеть следующей.
И именно в этот момент на площадь, заставляя толпу расступаться перед ней, выехала красная машина Катерины, переключив моё внимание уже на неё. И концерт закончился.
Я поблагодарил зрителей, поблагодарил ребят, которые со мной выступали, и теперь охреневали ото всего произошедшего: и от того, как они играли совершенно неизвестные им до этого мелодии, и от того, что творилось вокруг, и от того, какой аншлаг собрало их выступление, и от того, что они, вместе с фонтаном (который, кстати, даже не перестал работать), теперь оказались на самой настоящей скале, с которой ещё как-то слезть надо будет, не поломав ни ноги, ни инструменты.
С последним я им помог. Мне-то это ничего не стоит: лёгкое усилие по применению моего Дара, и вода, которой в воздухе ещё было достаточно, мягко подхватила их всех вместе с инструментом и вещами, после чего аккуратно и бережно опустила на землю у подножия моего «нерукотворного памятника». Ну и меня тоже вода спустила. Поближе к Катерине, буквально в паре шагов напротив неё.
Я отдал ребятам гитару и молча прошёл к машине, где так же молча уселся на пассажирское сиденье. Катерина, ранее машину покинувшая, в неё вернулась. Села за руль и, в такой же молчании, вырулила с площади.
И всю дорогу до лагеря она ничего не говорила, а я ничего не спрашивал. Да и вообще — минут через десять езды, меня сморил сон.
В мире писателя ничего особо сильно не изменилось. Да и что тут может измениться? Я ведь очень внимательно и чутко слежу за тем, чтобы ничего не менялось. Ничего не выходило за рамки той идеальной нормальности, которую столько лет выстраивал, которая стоила мне стольких усилий и столько труда, которая была мной буквально выстрадана.
Школьный год подошёл к концу. Дети ушли на каникулы, а учителя впряглись в «пахоту» ОГЭ, ЕГЭ, ОГЭ+, КЕГЭ и прочего мракобесия. Целый день, блин, носишься, как ужаленный, готовишь здание и классы с техникой к проведению, пока язык на плечо не свесится. Потом приходишь на сам экзамен и торчишь там целый день… без интернета, без компьютера, без телефона… А, когда, всё-таки, возвращаешься домой, мозги от дневного перегрева настолько усталые и варёные, что уже ничего не хочется. Так что, с основной работой, с писательством все процессы застопорились. Еле-еле из себя хоть раз в три-четыре дня главы выдавливать удаётся. Да ещё и этот проект по Марвелу…