Взрыв получился недостаточно сильный, чтобы серьёзно повредить тело. Даже кожу не порвал — всё ж, слой этого покрова был совсем тоненький, «повседневный», а не боевой, да и спрессован не очень сильно, чтобы не доставлять дискомфорта при движениях и не снижать тактильную чувствительность. Так что, его взрыва хватило только на то, чтобы порвать на мне одежду и устроить «завесу» из брызг и водяного пара, скрывшую меня на несколько секунд от наблюдателей. Да и мне самому обзор заслонившую.
Поэтому, так неожиданно было увидеть рожу Авкапхуру в считанных сантиметрах от моего лица. И чуть не ослепнуть от солнечного света, который, словно прилип к его телу и короне. Прилип, усилился и обволок не только его тело, но и моё.
В следующее мгновение я всей своей спиной, задней частью ног и затылком почувствовал сильнейший удар, а мир окружающий завертелся и встал с ног на голову. Авкапхуру отдалился и оказался где-то на уровне моего пояса, почему-то торчащий под девяносто градусов ко мне. А впереди меня, прямо передо мной, перед моими глазами… небо? Голубое, весеннее, яркое и безоблачное…
Только ещё через пару секунд до меня дошло, что я больше не стою на земле, а лежу на чём-то твёрдом лицом к небу, а надо мной возвышается враг в блестящей на солнце золотой короне-кокошнике. Враг, уже спокойный, деловитый и никуда не спешащий.
А я… не в состоянии шевельнуть и пальцем. Да даже глаза, зудящие, веками закрыть не могу! И Дар не слушается! Я совершенно не чувствую Воду вокруг. Я даже кровь собственную не чувствую… хм, нет! Кровь чувствую. Но, лучше бы, наверное, не чувствовал, так как она не была полностью моя. Если прислушаться к себе, то становилось понятно, что она во мне, больше, чем наполовину, чужая! Чужая, мёртвая и агрессивная, активно борющаяся и подавляющая мою собственную, разъедающая и убивающая её. И именно из-за этого я не могу управлять Водой — все силы уходят на эту борьбу, на то, чтобы не проиграть в ней… слишком быстро, так как, о победе и речи не шло: чужая мёртвая кровь теснила и теснила мою.
А Авкапхуру, стоящий надо мной, спокойный и деловитый, передвигал по поверхности того, на чём я лежал, мои руки с ногами и крепил их к этой поверхности чем-то, фиксировал. Чем и как, я видеть не мог — глаза не шевелились.
Пипец, позиция! Беспомощность, животный ужас и… боль. Она догнала и накрыла, словно волна, ранее убегавший от неё разум. Боль во всём теле сразу!! Безумная боль. Такая сильная, какой я ещё ни в одной своей жизни не испытывал. Да ещё и даже заорать от неё не получается, так как тело не слушается. Ни заорать, ни забиться в огонии… А ещё и мразотный деловитый Авкапхуру закончил с фиксацией и теперь деловито проверял остроту своего чёрного, явно ритуального обсидианового ножа, одновременно примериваясь к моей груди. Почему-то я был уверен, что именно к груди. И первым, что он хочет вырезать из меня, было моё сердце…
Глава 6
Знаете, в такие моменты и в таких обстоятельствах, почему-то даже и не думается ни о какой возможности начать «петлю». Животный ужас и боль перекрывают всё. Любые здравые мысли.
Ведь, что бы мне в этой ситуации следовало сделать по уму? Ответ совершенно однозначен и очевиден: не дёргаться и благополучно умереть. Вот здесь, прямо на этом столе или чем эта жёсткая шероховатая не очень ровная поверхность подо мной является.
Умереть, уйти в «петлю», связаться с Алиной, чтобы дать ей возможность заработать для нас денег, потом заявиться к Ректору и сообщить, что видел в толпе знакомое лицо и теперь опасаюсь покушения на свою жизнь там-то и во столько-то. Пусть, не очень правдоподобно звучит, но проверить те люди, которым по службе положено, мою информацию обязаны были бы.
В результате, воевать с южно-американским обладателем Седьмой ступени Овладения Даром можно было бы уже не в одиночку. Да и оружие можно было бы, в оставшееся до встречи время попытаться придумать, разработать и создать. Специально под параметры, силы и слабости этого Авкапхуру, что б его их Инкско-Ацтекские черти в их Инкско-Ацтекском аду драли!
А ещё лучше было бы просто запереться в своей лаборатории на территории Академии, и носа не казать наружу, пережидая опасность…
Но это же по уму! А какой может быть ум, когда с этого ума сходишь от боли и ужаса?
Не было никакого ума в моих дальнейших действиях. Была только чёрная злоба и ослепляющая красная ярость, рождённые и пришедшие на смену животному ужасу.