— Концерт… — проговорил Herr. — Концерт мы отменять не будем. Наоборот — можно использовать его, как громкий информационный повод, чтобы отвлечь внимание от происшествия в старом госпитале.
— Неплохая идея, — ответил Сатурмин. — Главное, сумейте обеспечить безопасность ребятам — новое покушение при таком скоплении народу замять уже не выйдет никак.
— Вы, всё-таки, думаете, что это было покушение, Граф?
— А вы сами думаете иначе? — последовал быстрый ответ.
— Что думаю я — значения не имеет, — отбрил Herr. — Я вас услышал, Господа. Позвольте откланяться — дела не терпят промедлений.
— Не смеем вас задерживать, Herr Рудольф, — прозвучал голос Ректора. Затем послышались шаги и тихий звук закрывающейся двери кабинета.
Достаточно длительное время после этого в кабинете висела тишина. Я даже успел покинуть административный корпус и неторопливо припустить по дорожке — пусть, меня и отвлекли этим вызовом и разговором, но пробежку-то никто не отменял!
— А, что за «Учитель», о котором ты тут упоминал? — всё ж прозвучал голос Ректора, прорезав повисшую тишину.
— Поверь мне, Герхард, тебе об этом лучше даже не знать.
— К сожалению, Вася, как бы я не хотел тебе верить, я обязан знать. Я же за него отвечаю. Так, что за «Учитель»?
— Да есть в Питере одна… отличающаяся целомудренным поведением и лёгким незлопамятным нравом добрая девушка… которая очень не любит, когда о ней плохо говорят за её спиной, — хмыкнул Сатурмин. После чего снова повисла тишина, которая держалась почти минуту.
— Ты серьёзно? — наконец, прозвучал вопрос Ректора.
— Более чем. Она это перед Императором и членами вашей делегации прямо и недвусмысленно объявила. Не уверен только, поняли ли они, КТО она. Сейчас ведь уже мало осталось тех, кто помнит её в лицо.
— Понятно, — со сложной интонацией проговорил Рейсс. — Значит, Куаачтемока и его людей мы больше не увидим.
— «Вода смывает всё», — процитировал Сатурмин небезызвестную мне особу. Почему-то мне кажется, он ещё и плечами при этом пожал и руками развёл со значением.
— Что ж, пусть так, — пришёл к каким-то своим выводам Ректор. — Деталь интересная. Объясняет многое. Но, в целом, в ситуации ничего не меняет: если Долгорукий будет молчать, то и Американцам будет не с руки позориться, заявляя о пропаже целого Авкапхуру с выводком… Но… если Юрий — её ученик, то…
— Можешь не сомневаться.
— То нас сейчас слушают.
— Так я же ничего плохого ни про него, ни про неё не говорил, — прозвучал торопливый ответ Сатурмина.
— Я тоже, — сказал Ректор. — Но, как у вас говорят: «Бережёного бог бережёт»… — после чего произошло что-то, чего я не успел понять, но каплю своей Воды, оставленную в кабинете, я чувствовать перестал. Чуть не споткнулся на бегу из-за резкого возврата всего внимания в своё тело.
Неприятно, но… на что я надеялся, пытаясь подслушивать за Богатырём и Паладином? Минимум, одним Паладином…
Глава 9
Когда вечером, после захода солнца, возвращаясь с тренировки по узкой и слабоосвещённой дорожке возле ограды много лет уже не работающего детского сада, чьё здание и территория пришли уже в совершеннейший упадок, встречаешь… человека за два метра ростом, с разворотом плеч, как у медведя, поджарого, спортивного, с качественно набитыми костяшками на очень правильно прокачаных руках, от «добродушной» улыбки которого начинают шевелиться волосы на затылке, который ждёт именно тебя и улыбается именно тебе… это очень необычный опыт.
Не знаю, лет пятнадцать назад, я бы, наверное, онемел от такой вот встречи. Или поседел. Сейчас… сейчас я остановился и сказал.
— Здравствуйте, могу я пройти? — причём, удивляясь самому себе, отметил, что даже голос не дрожал при этом. Всё ж, бытие учителем накладывает заметный отпечаток на человека, его реакции и поведение. Причём, даже больший, чем бытие военным.
— Здравствуйте, — неожиданно вежливо ответил этот человек, которому я, в лучшем случая, до груди бы лишь мог допрыгнуть. Кстати, довольно молодой человек, как я смог рассмотреть за то время, что мы стояли друг напротив друга. Наверное, лет на десять меня моложе. Если не более. Крепкий, спортивный, молодой, высокий, с длинными сильными руками и ногами. В прямой схватке с таким мои шансы стоило бы оценивать, как исчезающе малую величину. В прямой… Если до неё довести. Чего я делать не собирался совершенно. Оценивал же собеседника лишь по устоявшейся за время занятий всякими БИ привычке. На автомате, можно сказать. — Француз, если не ошибаюсь?