Блин, не знаю даже, что послужило тому причиной: социальный Статус участников группы, выпущенные ранее клипы, попавшая местным «в лист» музыка или агрессивная рекламная кампания… проведённая, кстати, под руководством и контролем Алины Милютиной.
Ну и что, что здесь Берлин, а Алина в Москве? Это должно было ей помешать? Если вы так думаете, то вы плохо знаете Алину! Помешать ей сделать что-то в организационном плане может только прямой запрет этим заниматься, и ни что больше! А запрета такого не было. Вот уж, кому бы, гораздо больше, чем даже мне, подошла бы фамилия про «длинные руки»… Через полконтинента дотянется!
В общем, статус участников, выпущенные клипы, агрессивная рекламная кампания, экзотика — не знаю, что именно из всего этого повлияло больше, либо же ещё что-то, о чём я даже не догадываюсь, но… свободных мест на площади не было!
Не в том смысле, что там какие-то специальные «места» были для обычных зрителей подготовлены, сидячие или ещё какие, это касалось только ОВП-секторов. В том смысле, что на этой площади яблоку негде упасть было! Буквально.
Я даже не представляю, сколько это может быть людей в числах: десять тысяч, двадцать? Больше? Но ощущение настоящего людского моря перед тобой захватывало дух. Не отдельные люди, а их масса. Какая-то живая, подвижная, волнующаяся, галдящая и шумящая масса… нет! Не масса — жидкость! Вода! Сравнение с озером будет наиболее корректным — вся ж, эта площадь, это не море. У моря берегов нет, а здесь границы толпы были видны невооружённым глазом. Не море, но озеро — пусть! Озеро — это тоже много. Очень много! Это вообще — до хуя! Это ровно на до хуя больше, чем можно воспринимать спокойно.
Людское озеро… Вода… А я управляю Водой.
Такая свежая и интересная мысль. Правда, обдумать её толком я не успел — прибежал один из распорядителей и чуть ли не силком вытолкал меня на сцену. Мандраж бил не только меня, но и его, иначе бы он ни за что не позволил бы себе такого обращения с кем-то вроде меня.
Сцена… она была смонтирована возле здания концертного зала, захватывая его ступеньки и всю площадку непосредственно перед входом в него. Поставлена под открытым небом. И даже крыши никакой над ней не делали — это было моё собственное требование к мастерам и устроителям.
Они сопротивлялись, возражали: мол, а что, если дождь? А у нас же аппаратура, пиротехника, свет, электричество… Но я эти возражения отмёл: не будет дождя! Даже, если над всем городом или всей страной дождь будет, то здесь, ни единая капля не упадёт на мою сцену и эту площадь. Уж я лично позабочусь об этом!
Мне не очень-то верили. Всё ж, ранг Ратника, хоть и серьёзный, но не Богатырь, не Пестун и даже не Витязь. Но спорить не решались. В конце концов: кто платит, тот и заказывает музыку.
А я… а я был уверен, что будет именно так. И моих сил точно хватит на разгон облаков. Была такая ничем не подкреплённая внутренняя уверенность.
Крышу же я не хотел, потому что она бы меня ограничивала. Давила. Не давала разгуляться в волю. А я хотел действий масштабных, красочных, ярких, выходящих за все мыслимые и немыслимые границы. Причём, даже те, которые предполагали и готовили сами устроители.
Крыши не было. Однако, занавес был. Построены были специальные стойки, соединены аркой-перемычкой, на которой смонтирован был дополнительный свет. Там же были протянуты тросы, на которых держался занавес, полностью закрывавший сцену и здоровенный экран, расположенный за и чуть выше сцены, на который транслировался я всё действо крупным планом. Занавес, который не должен был раздвигаться. Нет! Он должен был упасть! Разом, весь, к моим ногам, к подножию сцены, откуда его потом должны были по-тихому утащить «специально обученные профессионалы».
Эх… Итак: три, два, один — занавес!!!
Глава 11
Никакого разгона. Никакой подготовки. Никаких приветственных речей и обращений к собравшимся зрителям. Ничего.
Сразу. Лишь только занавес начал отрываться от специальных креплений арки, наш клавишник уже затянул быстрые, разгонные такты первой песни на своём синтезаторе. Вторя ему, по глазам толпы начал бить мерцающий, сбивающий с толку свет ламп. Заставляющий безотчётно тревожиться и пытаться ловить взглядом в его вспышках хоть что-то.