Как в тот самый раз, когда я у Алексея Константиновича на вечере с дуру взялся Высоцкого перепевать.
Только, там был маленький вечерок, простенькая одинокая гитарка и от силы два десятка зрителей. Сегодня… здесь… зрителей были тысячи.
Тысячи тех, кто резонирует со мной на одной волне.
Я думал: правда душа порвётся от боли, таски и вины…
Я пел, глядя в небо, а там, честно — против моей воли, Огонь и Вода рисовали живые, двигающиеся картинки, в которых мой затуманенный беспрерывно текущими слезами вылавливал знакомые лица и фигуры. Живые картинки с лицами и фигурами давно мёртвых людей…
Повезло, что Маверик и Семёнова успели куда-то тоже срулить с этой площади ещё в процессе предыдущего безумия, иначе эта площадь стала бы Красной… красной буквально. От их крови и растоптанных ногами даже не в кашу, а в тонкую слизь внутренностей. Я бы убил их, если бы смог дотянуться. Но они успели сбежать. Сбежать и закрыться от моего восприятия.
Специально я их не искал. Не было на это душевных сил. Но, если бы почувствовал, то убил бы мгновенно, не раздумывая ни секунды…
Но, наконец, кончилась эта рвущая душу музыка. Кончилась. И мне даже хватило короткого перерыва, чтобы слегка перевести дух перед новой.
А новой была «Sonne» с её отсчётом и тревожным тактовым боем. Самое то, чтобы взбодриться после прошедшей таски, которую я сам же и нагнал.
Хотя, если так вдуматься, в ней слова не сильно более обнадёживающие. Солнце же в ней не восходит, а садится… Да и о смерти там что-то тоже есть. Но, в субъективно моём восприятии, всё ж, она была полегче и по-оптимистичнее.
Так что, пока я её пел, у меня даже слёзы слегка подсохнуть успели. Точнее, наверное, сказать так не будет правомочным, так как «подсохнуть» может то, что сохнет в принципе — а я мокрый был с самого начала концерта. Ведь «Водный покров» — это, строго говоря, та же вода на коже. То есть, да — я был мокрый. Но тут это было в цвет — Тиль вон тоже на всех своих концертах мокрый, как мышь, от своего пота.
Так что, слёзы не высохли, а стекли и смешались с потом и, ниже, с «покровом».
Я снова сменил костюмчик ещё на предыдущей песне, оставшись снова в кожаных штанах и подтяжках. И пел теперь, стоя на сцене без гитары — так и забыл её взять.
Я пел стоя. Мне даже микрофон не нужен был, хоть он и стоял впереди. Мой голос окреп настолько, что перекрывал площадь и сам… или же звучал сразу в головах слушателей.
Я пел. И лицо моё было страшным: «недоирокез», пот и потёкший чёрный грим, размазанный слезами по щекам чёрными дорожками.
Я пел, обратив ладони к своим зрителям. Обратив их вверх — дающим, а не покровительственным жестом. И под строчки:
— Die Sonne scheint mir aus den Händen
Kann verbrennen, kann euch blenden
Wenn sie aus den Fäusten bricht… — я не смотрел на них. Но почему-то видел на лицах толпы, стоявшей передо мной бегающие блики, словно держал в этих своих ладонях куски настоящего солнца. Но, это уже могли быть и просто глюки. Или я снова с огнём что-то накрутил. Не знаю, не задумывался. И даже не смотрел.
Я пел…
Глава 13
После такого напора, было бы очень неплохо хоть чуть сбавить темп. Дать зрителям, да и себе самому, время немножечко отдышаться. Не то, чтобы снять накал эмоций, но сколько-то стабилизировать их. Предоставить возможность накопить силы и подготовиться к следующему рывку. А то, что он будет, можно было даже не гадать: не могло его не быть, ведь под финалочку я запланировал оставить такие две бомбы, как «Feuer Frei!» и «Mein Herz Brennt». Уж, эти-то две песни исполнять без грандиозных пламенных демонстраций никак нельзя. Я сам себе подобного кощунства простить не смогу, если оставлю. Да и Тиль, если когда меня встретить сможет, на том ли, этом ли свете — точно не простит!
Костюмеры за короткую минуту мрака снова успели сделать своё важное дело — очередной раз разительно поменяли мне имидж. Даже потёкший грим с лица по-быстрому устранить и поправить смогли. Умеют же работать ребята!
И теперь я стоял на сцене, в лучах разгорающихся софитов, будучи одет в красивую белую рубашку, настолько воздушную и вычурную, что её, пожалуй, даже можно было бы назвать старомодной. Ещё и перевязь с кинжалом на мой пояс вернулась, завершая создание образа «сверхромантичного Дворянина», вздыхающего с гитарой под полной ночной луной… Или под балконом прекрасной дамы. Хотя, как-то даже и не знаю: был тут когда-либо такой обычай с серенадами? Не совсем он как-то в местный Аристократический менталитет укладывается, с их многожёнством, договорными браками и культом Силы. Скорее поверю, что тут практиковались похищение благородных невест из чужих сильных кланов… или, и сейчас практикуется.