В общем, стоял я теперь красивый и романтичный в лучах белого света, с направленным в небо взглядом, с гитарой на перевес и готовился петь. Просто картинка!
Правда, думается мне, что редко какая девичья натура, читающая, захлёбываясь строками, женский роман, представляет себе, что у пылкого юноши в белой рубашке будет на голове «недо-ирокез», а глаза подведены чёрной тушью. Но это уже мелочи и придирки.
Музыка зазвучала.
Кстати, «Amour» — это именно та песня, исполнение которой на синтезаторе я доверил Княжне Ирине. Именно поэтому, прямо сейчас, подсвечен был не только я, но и она.
Её костюмерши тоже успели переодеть, так что стояла перед своим инструментом она в белом старомодном платье с обилием кружева на нём. А панковский бардак на голове был скрыт какой-то прицепленной сверху вуалью, не закрывавшей, при этом лицо.
Выглядело красиво. И необычно: мрак над всей сценой, и только два островка света: она и я. Причём, первым появился её островок. Мой зажегся только тогда, когда зазвучал мой голос. Но более никаких источников света не появлялось — такова была изначальная задумка. Спокойная песня, в спокойных двух островках света. Без ярких мерцаний, без пиротехники, без струй пламени, без безумных костюмов. Всё безумие концентрировалось на мне и во мне. В музыке и голосе. В актёрской игре.
Музыка-то постепенно ускорялась и «утяжелялась» по ходу песни.
Сложная, кстати, композиция для исполнителя. И слова корявые, и манера исполнения… но, в первую очередь, конечно, слова — попробуй, блин, их спеть «нежно» и «проникновенно»! Песня о любви, которая больше на сборник страшных ругательств похожа. Или на призыв демона.
Но, тут уж вызов моему профессионализму: Тиль смог, и я смогу! Зря, что ли, столько тренировался и репетировал? Зря издевался над своей головой, впихивая в неё новый незнакомый язык? Зря ломал язык на скороговорках и фонетических упражнениях, добиваясь «гладкости» речи и избавления от неистребимого «русского акцента»?
Последнее, правда, получилось не до конца — не просто так я этот акцент неистребимым называю. Избавиться от него оказалось непосильной задачей и для меня, и для моих преподавателей.
С другой стороны, немецкая речь с русским акцентом начинает звучать ещё жёстче, грубее и корявее, чем обычная. А для песен Рамштайна — именно это и требовалось.
В общем, эта песня, пожалуй, единственная из всего концерта, была исполнена мной без отступлений от изначального плана и без неожиданностей… ну, почти.
Единственное, что я себе позволил: это «вырастить» небольшой водяной цветок на белой ткани своей рубахи напротив сердца. Сначала прозрачный, словно слеза, или бриллиант, но, по мере звучания песни, мутнеющий. Сперва белым становящийся, как снег с ледяных горных вершин. А потом… красным. Он медленно наливался алой кровью.
И это совершенно не фигуральное выражение. Именно кровью! Именно наливался. Ту воду, из которой он состоял, я, в течение песни, превращал в свою кровь по давно уже отработанной на себе технологии. В конце концов, если я был в состоянии тело целиком воссоздать из воды и растворённых в ней отдельных веществ, то что мне стоит воссоздать несколько миллилитров крови вовне своего тела? Тем более, что ещё и не имелось задачи сделать эту кровь ЖИВОЙ. То есть, насыщенной живыми, функционирующими кровяными клетками. Вполне было достаточно только формы, видимости, похожести, не больше…
Однако, простые решения не для того состояния, в котором я находился. Простые решения — для холодной головы и ясных мыслей. А у меня… ни холода, ни ясности и в помине в тот момент не было. У меня были «наркотический кайф» и переизбыток энергии.
Так что, кровь получилась именно живая. Настоящая. Функциональная. Насыщенная кислородом и клетками, его переносящими — ярко-ярко алая… А цветок покрылся густой сеточкой кровеносных сосудиков, пронизывавших весь его объём, подобно тому, как они пронизывают объём тела человека…
А в центре этого цветка зародилось, сформировалось и… начало биться маленькое, очень похожее по строению на человеческое, сердце.
А к сердцу, чтобы сделать завершёнными малый и большой круги кровообращения, добавились лёгкие… потом печень, почки, нервная система и прочее, прочее прочее…
К концу песни мне и самому было до омерзения стрёмно носить ЭТО на своей груди. Прозрачное, то ли правда живое, то ли только имитирующее жизнь, существо. Функции которого непонятны. Назначение — неизвестно. Наличие сознания — недостоверно.