— Честно говоря, я так и не понял, — последовал мой ответ. И в нём не было лжи: да — я догадывался, что это Маверик, парень воспринимался, как Маверик, парень говорил от имени Маверик, парень откликался на имя Маверик… но был ли он на самом деле Мавериком? Вопрос, на который я даже самому себе не смогу ответить однозначно. — Какой-то человек. Одет прилично. Говорил со мной на чистом русском, без какого-то заметного акцента. Глупости какие-то нёс. А потом умер. Вроде бы, от сердечного приступа? Или от чего? Я так и не понял.
— Эксперты пишут, что «обширный инфаркт миокарда», — сверившись с бумагами, подтвердил Ректор. — А, что за глупости? Не поделитесь?
— Ну, я, на самом деле, всего не запомнил — слишком поражён был их несуразностью.
— Но всё же? Хоть что-то?
— Ну… он обвинил меня… точнее, мою мать, в том, что она «нагуляла меня за углом», и что Пётр Андреевич Долгорукий не мой биологический отец… Ещё сказал, что, с какого-то перепугу, Князь меня теперь убьёт при первой же встрече… говорю же: бред какой-то несуразный! Как Пётр Андреевич может не быть моим отцом, если мы с ним настолько похожи, блин, что фигурой, что лицом⁈ Тут даже генетическую экспертизу делать не надо — и так всё ясно, стоит просто рядом нас поставить и посмотреть!
— Действительно, глупость, — хмуро кивнул Сатурмин. — Насколько мне известно, во всех Княжеских Родах полную генетическую карту на всех членов вот уже тридцать лет, как в обязательном порядке составляют — требование Императора. Чтобы, значит, опознавать было проще в случае боевых действий. В сражениях Одарённых друг с другом ведь очень редко хоть сколько-то целые тела остаются… Так что, если бы всё было так, как он говорит, Пётр Андреевич давно бы знал об этом. Не мог не знать.
— Вот и я думаю, что глупость это какая-то. Или провокация, — пожал я плечами.
— А, что он хотел от вас, Юрий Петрович, в связи с этой… «информацией»? Что предлагал? — поинтересовался Ректор.
— В том и дело-то, что ничего, — опять пожал плечами я. — Только смеялся и издевался. Называл трупом, мать оскорблял…
— И ты его не убил за это? — удивился Сатурмин.
— Честно говоря, собирался, — признал я. — Но не успел — он, почему-то, раньше умер.
— А больше ничего он не говорил? — уточнил Ректор. — Вспомни, вы ведь довольно долго разговаривали.
— Хм… — взял небольшую паузу я. — Если так подумать, то он с чего-то решил, что не только отец меня убить собирается, но и Император. Правда, тут уж я вообще ничего не понял: как моя «нагуленность» вообще с этим связана? Императору ли не всё ли равно? Законный я, или бастард — самым молодым Ратником за тысячелетие я от этого быть не перестаю. Да и Артефактором тоже. А значит, моя полезность для Империи меньше не становится… Говорю же: глупости он какие-то говорил. Странные фантазии… Кстати, удалось выяснить, кто он, вообще, такой?
— Выяснить, конечно, удалось, — снова посмотрел в свои листы Ректор. — Вот только это ничего не проясняет: обычный бюргер. Клаус Кляйн его звали. Сорок четыре года, водитель автобуса. Разведён. Жил один, примерно в квартале от площади. «Не был, не привлекался, не участвовал»… — отложил листы Ректор. — Там ещё много всего: кредитная история, банковские выписки, характеристики с места работы, медицинская карта, сведенья о детях и бывшей жене, сведенья о родителях и прочее, прочее, прочее, — вздохнул он. — Вот только, ничего из этого не объясняет происшествия на площади. Сами вы, как считаете, что это вообще было?
— Не представляю, на самом деле, — виновато пожал плечами я. — Но, мне кажется, что это провокация. Только, совершенно не понимаю, кто и чего ей пытался добиться? Разозлить меня? Рассорить с семьёй и Императором?.. Ну, в таком свете, вам должно быть лучше известно, что это, ведь это выгодно, в первую очередь Германии. Логично же предположить, что, если я поверю в эти бредни, то защиты побегу искать у вас, и действительно, теперь уже на полном серьёзе, менять подданство на Германское.
На какое-то время в кабинете повисло задумчивое молчание. Потом Ректор поднял на меня глаза и спросил.
— А вы… верите, молодой человек?
— Я не знаю, чему верить, Герр Рейсс, — ответил ему. — Я не совершал ничего против Императора и Империи. У меня есть глаза, и я смотрел в зеркало — так что… — беспомощно развёл в конце фразы руками, показывая своё отношение.
— А, что вы думаете, об убийстве банкира на площади?
— Неплохой выстрел, уверенный. Стреляли, насколько я понимаю, из окна дома напротив Концертного холла, расстояние до цели не более ста пятидесяти метров, ветер умеренный, дождя нет, влажность нормальная… сложно промахнуться. Но возможно. Так что, выстрел именно в голову… лишний риск промахнуться. Так-то, тот калибр, который он использовал, прекрасно сработал бы и по корпусу. Да даже по конечностям оказался бы эффективным: руку-ногу просто оторвало бы, вызвав шок и обильное кровотечение. И никакой бронежилет не спас бы… если только банкир не был Одарённым… Он ведь не был?