— А что Кощей? — поторопил задумавшуюся Катерину я.
— Кощей?.. — глянула на меня она, вернувшись из своих мыслей. — Когда мы с ним познакомились, он уже лет сто в особом каземате под Кремлём на цепях висел. Мы тогда с братом у Долгоруких гостили. Меня в то время ещё за Владимира, старшего брата отца твоего сватали… жаль, помер он рано… Статный был мужчина!.. — мечтательно возвела глаза к потолку она. — Поэт… лучше б с мечом больше упражнялся, чем с гуслями своими…
— И, что Кощей? — вернул к интересовавшей меня теме её я.
— А что Кощей? Спускалась я к нему в его каземат часто. Через специальное бронированное окошко на него глядела, о жизни да о Даре расспрашивала. Запоминала, что-то применять пыталась… да бестолку. Слишком сложно это для меня тогда было.
— А потом?
— А потом Владимир погиб. Мы с братом обратно в Киев уехали. А Кочу там же, на цепях висеть остался. Потом меня вовсе в Пруссию отправили, за маркграфа тамошнего Георга Фридриха выдали. Так что, мало знаю о том, как там что в Москве разворачивалось. Но, вроде бы, допытали Кочу-Батыра до того, что он, наконец, Ивана усыновил и титул Царя свой ему официально передал. А потом его убили.
— Так он же Бессмертный!
— Да кто ж, тогда знал-то? — хмыкнула Катерина. — Кто ж знал, что после полутора сотен лет пыток, он научится ТАК своим телом и своей Стихией управлять? Но, надо отдать ему должное — лет сто он после этого не высовывался и не отсвечивал. Считался мёртвым. Даже мстить не пытался.
— А потом?
— Потом — это уже другая история, — поморщилась Катерина, явно показывая, что больше о том говорить не намерена. А я не решился настаивать. Может быть, и следовало бы, но, пока отложил до более подходящего случая.
— А второй? — всё ж, решил не упускать возможность я. — Тот, о котором слышала?
— Иешуа Га Ноцри, — хмыкнула Катерина. — Исус из Назарея. Потомок колена Давидова.
— Да ты шутишь! — искренне вылупился на неё я.
— Нет, — пожала плечами она.
— Исус был Водником⁈
— Да я точно-то не знаю, — ещё раз пожала плечами Катерина. — Он же никаких Рангов и Титулов не носил. Да их и не было ещё тогда в том виде, к какому мы нынче привыкли. Но, кем ему ещё быть, коли он «по воде, аки по суху» ходил? Водой «крестился» и Водой «крестил». Лекарством занимался. Ох и намучались римляне, придумывая ему казни… В конце концов, официально объявили, что справились, и умер он, как вор, на кресте. А неофициально пустили слух, что воскрес он на третий день и в Царствие Небесное сам ушёл.
— Зачем? — не понял я.
— Да что б, значит, если он где всплывёт и снова проповедовать примется, что б его, как самозванца народ сам камнями побил и выгнал. У них получилось. Пилат — хитрый был сукин сын! А Павел — ещё хитрее…
— И, что же, Он… жив, получается⁈ До сих пор⁈ — снова вылупился я, поражённый ещё пуще прежнего.
— Да кто ж его знает? — небрежно пожала плечами. — Кто за ним следил-то? Не до него тогда было.
— Но… настолько опасного Одарённого просто так отпустить⁈
— Да он не опасный был, а блажной: с этим своим «не убий», «возлюби ближнего своего, как самого себя», «подставь левую щёку, когда ударили по правой»… Пилат сто раз и сам пожалел потом, что вообще его тронуть решился. Сколько потом Рим с его последователями натерпелся!
— Но, как же… а проповеди?
— Ну, проповеди. И что?
— А чудеса?
— А что «чудеса»? Ты вон и сам по воде ходить можешь и человека из сотни кусочков назад собрать. Обыденность такие «чудеса» в нашем мире, где Одарённые живут и правят. Его и запомнили-то только потому, что Савл подсуетился, да его имя себе «на щит поднял». От его имени секту создал, да «учение» на бумагу записал, а потом растиражировал. Получилось бы у самого Исуса что-нибудь, останься он «живым»? Вряд ли.
Помолчали.
— Так, что же? Никто не знает, куда он делся?
— Ну, слухи до меня какие-то доходили, что он вроде в Индию куда-то ушёл. Или в Тибет… Но только слухи. Больше он уже нигде не «всплывал». Исусом Назареем не назывался. Может, сидит себе, где-нибудь в пещерах и медитирует. Может, живёт где-то тихой простой жизнью. Не отсвечивает, и ладно…
— Офигеть… — пробормотал я и откинулся обратно на подушку, устремив невидящий взгляд свой к потолку. Такие новости, блин, надо ещё переварить…