А дальше кадр закончился, сменившись новой сценой в новых декорациях. Теперь, той самой, над которой мы работали несколько часов подряд, переснимая и переснимая её снова и снова.
Теперь я на экране снова был в своей тренировочной форме Кунг-фу. Стоял на той же тренировочной площадке. И снова смотрел в небо.
В небо, в котором распускались огненные цветы и разливались пламенные озёра, постепенно складывающиеся в очертания огромной, распахнувшей титанические крылья птицы.
Ох, и пришлось мне над ней потрудиться! Пусть, конечно, я уже понимал, что «ж-ж-ж-ж» про две Стихии в моём случае, это не с проста, и, скорее всего, с Огнём у меня сродство тоже есть, но… опыта нет. Тем более, для таких сложных, затратных и масштабных работ, как с этой птичкой, такой, какой она должна была получиться по моей задумке. Так что, пришлось действовать прежним «опосредованным» способом, через Воду и её разложение на составляющие газы и обратный процесс быстрого окисления.
Столько сложных структур пришлось перебрать, пока начало получаться хоть что-то похожее на то, что мне было нужно…
А операторы всё это время бегали вокруг меня и «подбирали лучшие кадр и ракурс».
Парень в тренировочной форме, тем временем, задрав голову, смотрел в небо и, как бы, умывался тем светом, блики которого причудливо играли на его лице. Что ж: операторы не зря суетились — у них действительно получилось передать и настроение момента, и выдержать настроение песни, и показать масштабность происходящего. Как раз под льющиеся из скрытых динамиков слова.
— 'Надо мною — тишина,
Небо, полное огня,
Свет проходит сквозь меня,
И я свободен вновь.'
И следующий кадр: я стою у основания «норы» необработанного нового участка тоннеля. Стою спиной к тупику. Стою, чуть ссутулив спину и засунув руки в карманы, с хмурым выражением лица.
— 'Я свободен от любви,
От вражды и от молвы,
От предсказанной судьбы…' — камера неторопливо отползала назад, беря в кадр всё больше и больше стены, что за моей спиной. Отъезжала, показывая, насколько она высокая и огромная. Насколько я маленький на её фоне. Не больше муравья…
— 'И от земных оков,
От зла и от добра…' — камера остановилась лишь в тот момент, когда в верхнем краю её поля видимости появилась тоненькая светлая полоска неба. Меня уже видно и вовсе не было.
— «В моей душе нет больше места для тебя!» — прозвучала фраза, как приговор. И, стоило ей прозвучать, как вся эта махина стены дрогнула разом и полетела вниз, ко мне, к муравью, которого и не видно даже.
— 'Я свободен, словно птица в небесах,
Я свободен, я забыл, что значит страх.
Я свободен с диким ветром наравне,
Я свободен наяву, а не во сне!
Выглядело действительно впечатляюще. Даже не думал, что окажется настолько сильно и мощно. Мне-то, снизу, из непосредственной близости, всего настоящего масштаба происшествия было не разглядеть и не оценить, а вот так, на экране — пробирало. Я даже поёжился.
На экране же успел смениться кадр. Я снова пел, надрывался, выводя мощный Кипеловский припев. Снова и снова.
Потом кадр рывком-вставкой сменился, показывая тот же самый обвал-обрушение уже с другой позиции, поближе. Оттуда, откуда меня было видно отчётливо. И моё равнодушие к обвалу, и то, что камни до меня не долетают, и то, что даже пыль не садится, не касается моих волос и одежды, она расходится по обе стороны от меня, огибая и не смея приблизиться, не решаясь пересечь невидимую черту.
Что ж, пафос — наше всё! Мы же шоумены! Мы делаем шоу! А какое шоу без пафоса?
Отзвучал последний припев. Вокал затих. Стихли музыкальные инструменты. Остались лишь тихие мелодичные звуки, такие же, как в начале клипа. И снова на экране я, выполняющий комплекс кунг-фу на вершине горы. Спокойствие и безмятежность.
И под самый конец в кадре, на этой площадке появляется Алина, одетая в такую же, как у меня форму, только более «женственную» и золотую с белым по расцветке. К её цвету волос и лица очень подходило.
Появляется Алина и мы переплетаем пальцы рук на высоте плеча, глядя друг другу в глаза. Она на левой руке, ближней к камере, я, соответственно на правой…