<p>
Подобные мысли посещали и меня. Но зная не понаслышке о склонности Ненасыти к сухопутному бродяжничеству, я более страшился необходимости выискивать по всему острову истлевшие останки расчленённой жертвы.</p>
<p>
— Я должен знать, как было. И где...</p>
<p>
Игнац, придя в себя, встряхнулся и, нагнетая запоздалое возмущение, заговорил отрывисто:</p>
<p>
— Надуло тебя ветром! Да я что?! Да мне!.. Да ты-то! В своём уме... блаженный?!! Шёл бы ты...</p>
<p>
Но скоро выдохся.</p>
<p>
— Тебя здесь все знают... мастер Игнац. Ты разведаешь... Называй цену.</p>
<p>
Напоминание о вознаграждении польстило его алчности.</p>
<p>
— Цену! — буркнул он, насупившись. — Я не продешевлю, не бойся... Ты мне скажи вот, всеблагой праведник, оно тебе зачем нужно? Ты хоть понимаешь, что мне со всем почтением за такие расспросы накинут удавку? А тебе-то и без почтения кишки вывалят.</p>
<p>
— Тогда скажи — он ищет своих губителей. И ещё скажи — теперь неуязвим.</p>
<p>
Расширенные до предела зрачки старика наполнились восторженным помрачением.</p>
<p>
— Правду, значит, болтают... ходит, — просипел он, — а я-то Фарима от запойной дури отваживал. Видел он на отмели, в ливень шёл над прибоем кто-то... мутный, и ознобом от него по шкуре продрало, что градом по воде...</p>
<p>
Игнац не вытерпел моего взгляда и ссутулился, заинтересовавшись внезапно своими заусенцами.</p>
<p>
— На счастье твоё... или на беду, Одо, но мне сгодилось бы кое-что редкое. Очень редкое, — в его голосе сквозило наигранное безразличие. — Так что... Но ты мало рассказал, всего ничего. О ком мне спрашивать, каким он был? Чем мог запомниться?</p>
<p>
Чем запомнится чужак на торге? Звонкой монетой, богатым платьем, острым словцом? Я начал с того, что знал наверняка от самого Ненасыти.</p>
<p>
— Молод был. Не старше меня.</p>
<p>
Мой же возраст оставался для меня незначимой загадкой. Не меньше двадцати зим истаяло у меня за спиной, не привив мне стариковского обычая беспрестанно оглядываться назад, трепетно перебирая в памяти самые яркие деньки.</p>
<p>
— Да, верно, и младше. Равнолеток тому чернявому щусёнку, кто меня сюда довёл.</p>
<p>
— Кого ты сюда приволок? — ехидно уточнил Игнац.</p>
<p>
— Ну да. Так... Худой... тощенек, и ростом мне по локоть. Длиннорукий... Лобастый, глаза посажены глубоко, нос узкий. Волосы кудреватые стрижены коротко, да всё одно торчком во все стороны. Платье носил из тонкого сукна, ладное, по мерке, с узкими рукавами, недлинное, строгого кроя без затей, ни складок, ни висюлек и разрезов каких.</p>
<p>
Пришло время подмешивать заимствованные из слухов цвета.</p>
<p>
— Зеленоватое сукно было, неяркое... дорогое сукно. Сам-то он на лицо тёмный... смуглый — южанин. Шапочку носил, маленькую, угловатую, как то у них заведено в полуденных краях, тёмно-зелёную, в золотом шитье. Слуг при нём не видели, один ходил. Из оружия — только кинжал на поясе, в богатых ножнах, из чёрного дерева с серебряной оковкой. Слова мало коверкал, но и говорил мало. Нелюдимый был отрок... и надменный. В городе мелькал несколько дней кряду, у кого остановился — на торге не знают. Ушёл он, говорят, через Южные ворота, и не вернулся. Во плоти не вернулся...</p>
<p>
Игнац сгорбился, ладонью прикрыл лицо, уперев локоть в колено.</p>
<p>
— И ты видел его?.. — глухо спросил он. — Тебе зачем всё это, благочестивый?</p>
<p>
Не хотел я откровенничать. Не рвался путаться в своих бессвязных толкованиях ненастного безмолвия. В безжизненном говоре дождя я слышал невысказанную просьбу о помощи, но какое дело до того было трущобному прощелыге-чудотворцу?</p>
<p>
— Таков долг служителя Инноса! — напыщенно заявил я. — Призрака должно изгнать из мира живых.</p>
<p>
Игнац уронил руку, кольнул меня насмешливо-безумным взглядом из-под щетинистых бровей.</p>
<p>
— А что ежель он и не призрак вовсе?</p>
<p>
— Я знаю, каковы живые люди, — раздражённо огрызнулся я.</p>
<p>
— Знааааешь?! — протянул старик с нескрываемой издёвкой.</p>
<p>
Бесчисленные морщины очертили на худом землистом лице отталкивающую маску беззвучного пренебрежительного смеха.</p>
<p>
— Знаешь людей, премудрый Одо?! Возомнил, что уже дорос до жреческой мантии, дылда? Хорошо... Цена такова... заодно и себя узнаешь... Не побоишься ковырнуть под задницей чёрного тролля, всеблагой, разведаю всё, о чём просишь.</p>
<p>
Я моргнул.</p>
<p>
— Честная сделка, служитель Инноса, — осклабился Игнац. — По рукам! И! Ты — в пасть к людоеду, я — под нож к душегубам... Мне нужно солнечное алоэ, если ты не докумекал, святой знахарь.</p>
<p>
— По рукам, — ошеломлённо пробубнил я, не веря тому, что, не торгуясь, согласился на сие безумное предприятие...</p>
<p>
Я покинул Хоринис через Южные ворота. Шагал размашисто, торопливо, молотил посохом вешнюю дорожную размазню. И думал почему-то о кареглазой негоднице, заманившей меня в ловушку...</p>
<p>
Обезумел я или нет, но лезть в пасть людоеда без "подливы" я не собирался. Чудодейственный "соус" я готовил в монастырской лаборатории безмятежными ночами под умиротворяющий треск свечей, в быстротечные часы отдыха труженика Неораса. Вдохновляясь безупречностью непотревоженного сквозняком пламени, объявшего фитиль, я мысленно перетряхивал запертые в библиотеке толстенные руководства по алхимии и молил Инноса оградить меня от ошибок, платой за которые будет не безобидный подзатыльник от рассерженного наставника, но дробящий позвонки тычок дикой горной твари.</p>