Лавина перемен, обрушившихся на размеренную сонную обыденность жителей Хориниса, была подобна камнепаду в горах. Неодолимый Грозовой полог, испепеляющий всякого безумца, дерзнувшего бежать из Долины рудников, иссяк и погас. Осыпались нерушимые печати колоссального "склепа", и "погребённые заживо" вернулись в застойный обывательский мирок, взбаламутив его до неузнаваемости. Но прежде чем по следам выживших каторжников пришли все те вражеские полчища и выходцы из ночных кошмаров, о которых говорили шёпотом и кричали в голос "восставшие мертвецы", люди ополчились друг против друга, предвосхищая кровопролитные поползновения самых нетерпимых своих противников.</p>
<p>
Когда наместник Хаген убедился в том, что беспризорная руда почему-то сама не течёт сияющим потоком в глубокое нутро единственного уцелевшего корабля разгромленного миртанского флота, ему пришлось мановением руки отправить в кишащую нечестивцами и нечистью Долину часть своих блистательных паладинов под началом господина Гаронда. Только эти безупречные рыцари заслуживали доверия, но и они провалили высочайшую миссию, провалили куда-то в преисподнюю. Никто из них не вернулся из проклятого дола, хотя нет у меня сомнения в том, что тьму супостатов они забрали с собой...</p>
<p>
Задержка властного королевского посланника и его свиты, не приученной насыщаться лишь молитвами, вскоре показалась чрезмерно накладной главному поставщику зерна для города — на дух не выносящему никаких спиногрызов землевладельцу Онару. И когда к нему на подворье явились оголодавшие и обозлённые каторжане, сей непримиримый и предприимчивый человек знал, чью голубую кровь и чью белую кость посулить "восставшим" на растерзание как награду за все перенесённые ими муки. Показав мозолистый кукиш паладину Хагену, Онар за кров и вырученный от разрыва с властями хлеб нанял каторжную рать для защиты своих владений — одетых в шкуры, одичавших людей, уже превозмогших и забвение, и смерть, и готовых кого угодно прожевать с костями, пусть и даже себе подобных, коль грянет в том нужда.</p>
<p>
Подсечь на корню мятеж наместник Хаген, разделивший под гнётом обстоятельств победоносный экипаж красавицы "Эсмеральды", не решился, опасаясь сгоряча подставить под удар оружейную миссию, доверенную ему монархом. Разумеется, высокородный господин не делился со всяким бродягой, вроде меня, своими помыслами и тревогами, но в дни преображения мира тайное стало явным. Самые неприглядные тайны "острова чудес" явились тем, кто не отводил взгляд в ужасе, скорчившись от отвращения, во всей своей бесчеловечной красе и дикости.</p>
<p>
Я встречал людей, обречённых на медленную смерть в забое за косой взгляд или бранное слово. Я встречал головорезов, готовых убить за гнутую пряжку на ремне. Я встречал безумных фанатиков неведомого и невыразимого культа, чьи искажённые лица потемнели от ненависти, а бессонные глаза набухли кровью. Я не встретил никого, кто бы вспомнил книгочея Юрга Крома Ирого.</p>
<p>
Но те недоступные безыскусному разумению простого смертного пробоины в богоданности, сокровенное знание о которых погубило и учёного купца Юрга и его внука Арза, утратили единственно приемлемое для ревнителей тайн свойство ютиться незаметно где-нибудь на обугленных страницах запретных книг. Ведь только нечто, пробивающее насквозь камень, огонь и даже само время, сила, природу каковой не раскрыло бы ни одно, самое мудрёное название, могла бы вытолкнуть в течение одной ночи из ниоткуда под серое небо распадающегося человеческого мирка высоченную башню, облицованную чёрным камнем, взглянув на которую издалека, я уже не мог отделаться от того впечатления, будто бы она возведена и населена демонами. Никакого другого объяснения внезапному появлению близ надела Лобарта огромного строения устрашающего вида, кроме как образования некоей "пробоины", воссоединившей чуждые одна другой юдоли, я не находил. Правда, и мои робкие измышления о непознанных материях ничего мне ровным счётом не объясняли.</p>
<p>
Я ни разу не отважился приблизиться к демонической башне. По горло я насытился и тем, что вытворяли обычные люди, в которых словно вселились, покинув чёрные стены, обитатели зловещей громады. Ещё и месяца не прошло, с того дня, как я попрощался с предвестником бед, и "Эсмеральда" бросила якоря у пристани Хориниса, а островитяне, безумствуя, развязали самую бессмысленную войну, какую только можно представить, — всех против всех. Старожилы-землепашцы против заморских дармоедов и потворствующих им верноподданных граждан Хориниса, наёмники против тех, кто не захотел или не мог платить за навязанную защиту, новоявленные фанатики против благоверных обывателей и служителей Круга Огня, давно потерявшие счёт жертвам душегубы, насильники и грабители против всего, что шевелится и дышит.</p>
<p>
Пару раз я успешно отбивался посохом от беззастенчивых незнакомцев, вознамерившихся без лишних пояснений искромсать меня в лохмотья ножами. Какие-то вооружённые до зубов люди пытались захватить меня невредимым, но двое самых усердных всё же пожалели о своей резвости. Сколько же раз я, и не дожидаясь, когда мне начнут угрожать, благоразумно уносил ноги от сбившихся в стаи озверелых бродяг, того и не упомнить. Один раз меня ранили, по счастью, легко.</p>
<p>
И все мы знали — враг не где-то там за морем. Враг уже на острове. В проклятой Долине рудников. И никак не могли опомниться.</p>
<p>
Яснозорое лето, устав от мерзости и глупости, воцарившихся на "острове чудес", рано состарилось и увяло. И заблаговременно оплакивая неразумных, пригасило лучистый взгляд полупрозрачной облачной вуалью. Зарядили мелкие, тоскливые дожди. Бездушные, безразличные, безжизненные...</p>
<p>
И вот нашлись отчаянные и деятельные люди, отбившие у королевских посланцев так и не дождавшуюся рудного бремени "Эсмеральду". Поговаривали, будто бы среди паладинов сыскались клятвопреступники, вступившие в сговор с дерзкими похитителями. Какими бы возмутительными и нелепыми не казались разговорчики о вероломстве и трусости прославленных королевских воинов, доля истины всё же в них, видимо, была, раз уж и проповедник Ватрас не упустил единственной представившейся ему возможности покинуть остров и примкнул к беглецам. Крамольные слухи, не сомневаюсь, жестоко язвили самолюбие гордого наместника Хагена, так и не выполнившего приказ Робара Второго, и надолго, а, возможно, и навсегда застрявшего со своими благородными сослуживцами в провонявшем рыбьими потрохами городишке. Но всё, что он успел предпринять, так это в бессилии проводить гневным взглядом мятежную "Эсмеральду", на всех парусах рассекающую седые волны наперерез увенчанной зарницами буре, надвигающейся на Хоринис.</p>