Выбившись из сил, я лежал, стиснутый валунами, и ждал, когда выровняется покарябанное хрипом дыхание. В душе моей теплилась надежда на то, что враждебные чужаки, спасаясь от наводнения, ещё не забрались под облака и не разведали мои заветные стёжки, по которым доселе никто не бродил, кроме меня и Ненасыти. Хищникам, из тех, кто при случае не прочь вкусить человечины, сюда не пробраться, слишком круты и осыпчивы пути, ведущие в поднебесье. Эти скудные угодья принадлежат сумасбродным ветрам, юрким безобидным зверькам и птицам.</p>
<p>
И всё же следовало быть осторожным. Сначала подняться до низкорослого кривоствольного сосняка, дальше лугами, вновь коряжливым редким бором, уже на спуск. Я решил, пока то возможно, держаться самого края, проскальзывая и протискиваясь между глыбами. Если вдруг что, разбиться здесь — дело одного шага...</p>
<p>
Дикие гуси проносились мимо меня на расстоянии вытянутой руки. Я видел, как поблескивают внимательные тёмно-карие глазки и катятся россыпи капельных бисерин по лощёным непроницаемым перьям рассекающих ненастье крыл. Неутомимые странники, птицы дождя... Они не признавали во мне человека, я был для них лишь комом грязи.</p>
<p>
Мне пришлось расстаться с несметными гуменниками, когда я упёрся в непреступную громаду серого гранита. Теперь я, скорчившись, медленно полз вдоль отвесной стены, утешаясь той мыслью, что рассмотреть настоль замызганную тварь, в какую превратился благочестивый служитель Инноса, среди тёмных каменных развалов, — задача не их простых и для самого зоркого глаза. Самый же трудный участок пути ждал меня в далёкой дали — на земле Акила. Там мне, вероятно, придётся долгие часы лежать неподвижно в какой-нибудь раздираемой проточной водой щели, дожидаясь ночи. Невесёлое, что и говорить, времяпрепровождение, но я приготовился к этому. Вернусь ли я с вестями в обитель или сгнию в безвестности с переломанным хребтом на каком-нибудь уступе, я увижу город... или его растерзанный остов. Я узнаю... жива ли она ещё.</p>
<p>
Не готов я оказался услышать чей-то басовитый рык за спиной. Я дёрнулся и выдал себя. Впрочем, они давно уже выследили меня, наверняка. Я недооценил орков. Тогда я ничего не знал об этом племени. Достигали моих ушей байки, что сии нечестивцы поклоняются Богу Ночной тьмы и сжирают пленников заживо, чуть подрумянив на костре для смака. Я и представить не мог, сколько же среди них горцев, выросших на таких вот обветренных плато.</p>
<p>
Я подцепил левой рукой чёрно-угольный камень из-под ног и, разгибаясь, выпростал из-за спины посох. Напрасно я тискал его, набухшее дерево заклинило намертво. Простая палка, не более, коротковата для меня, лучше бы я взял свой. Противник мой был громаден и очень грязен, просто какое-то глиняное чудище, оживлённое нечистою силой. Я швырнул в него камень, целясь в лоб. Он уклонился, засмеявшись. Это был смех, точно.</p>
<p>
Я пустился в бега, перескакивая через грановитые камни. Но наперерез мне, из-за кудлатых сосёнок вышли трое. И враги оказались гораздо проворнее, чем я мог бы предположить, завидев столь грузные туши. Я поспешно отступил к стене, не зная, что делать. Подтянулся тот, кого я безуспешно пытался оглушить камнем, и теперь четыре орка стояли в нескольких шагах от меня, переглядываясь и переговариваясь низкими хрипловатыми голосами.</p>
<p>
— Орра... орра... очаочча... ррга... гхы... орра... оррраа...</p>
<p>
Видимо, они спорили, какая нога у меня вкуснее, да и как им сподручнее поделить такую мосластую дичь.</p>
<p>
Самый малорослый из них был на полголовы меня выше и раза так в полтора шире в плечах. Вообразить я не мог, как сухощавый парень Сержио выходил с мечом против таких же громадин и убивал их. Хотел бы я на это посмотреть. Очень хотел, именно тогда, в страшные мгновения своего позора. С мечом-то, оно, конечно, резче, чем с палкой, каковой не заколешься и не разобьёшь себе череп одним ударом, так чтоб наверняка. Мог бы я попытаться расколотить свою опростоволосившуюся голову о камни, но вряд ли орки мне позволили бы довести сие неотложное дело до конца.</p>
<p>
Я вызывающе держал посох перед собой, чувствуя себя мокрым курёнком, попавшим в ощип. Выйди на меня одиночка, тот, что пониже и пожиже, я бы, изловчившись, подбил ему глаз. Но что я мог содеять один против четверых?!</p>
<p>
Я был не один.</p>
<p>
Призрак странника Арза Ирого, по прозвищу Ненасыть, стоял рядом со мной, плечом к плечу.</p>
<p>
Орки умолкли.</p>
<p>
Тщедушный человек дождя шагнул им навстречу, и тут я увидел такое, чего, возможно, не свезло зреть воочию никому из смертоносных паладинов короля Миртанского.</p>
<p>
Орки попятились, скосоротившись от ужаса. Могучие людоеды отступали, не совладав с охватившим их чувством, каковое воинам и знать недостойно. Кто-то из них глухо подвывал сквозь плотно сомкнутые клыки. Они не смели повернуться спинами к мерцающему некто, под прозорчатыми стопами которого никогда не прогибались тончайшие былинки, и продолжали неуклюже пятиться, задевая друг друга локтями. Странное зрелище даровал мне Аданос... И более всего странным казалось то, что Ненасыть как-то изменился, но я никак не мог рассмотреть, как именно.</p>
<p>
И всё же один из легендарных убийц собрался с духом и бросился на бестелесного врага, подбадривая себя гортанным рёвом. Время уплотнилось, будто бы вновь испил я воспламеняющей кровь горечи, позволившей мне когда-то оставить с носом чёрного тролля.</p>
<p>
Ненасыть, словно заслоняясь от неминучего удара, вытянул искрящуюся руку вперёд, дымчатой ладонью к несущемуся на него орку. Да только есть ли щит, которым можно прикрыться от столь чудовищного тесака... Обомлев, я смотрел, как исполосованное рыжими подтёками лезвие, пригодное для разделки туши вепря, отбивая ливень, перерубает тонкую шею человека дождя. Заполыхали лиловым рассечённые вены.</p>
<p>
Я ослеп.</p>
<p>
Гул и треск оглушили меня. Необоримая сила выпрямила меня рывком, нанизав позвонки на стержень цепенящей боли. Мышцы окаменели. Я не дышал, не кричал, только сердце моё жило.</p>