<p>
Он поперхнулся, откашлялся.</p>
<p>
— Что бы ни случилось, всё на твоих глазах. За орков не скажу, но от людей ты долго прятался. Когда уже не помнил себя, хорошая дорога вывела тебя к монастырю. И не думай, будто бы никто из братии не догадывался, каким ветром такое чудо.</p>
<p>
— Но...</p>
<p>
— Вот за то я не попрекнул бы пламенных книжников. Рассудком ты не повредился, того мало? А ежели кого очень печалила твоя память, так тот пёс лязгнул зубами у врат и убрался.</p>
<p>
Стукнула ложка, раз-другой.</p>
<p>
— Ты, Одо, на всём свете один, кому ведомо, кто ты таков. Откуда куда идёшь. Не спрашивай о том ни у кого.</p>
<p>
Сам я удивлялся тому, насколько был спокоен. Те холёные стражи, которых вскользь помянул Игнац, давным-давно все до единого мертвы. Непреодолимой грозовой завесою, по милости пресветлого короля, их заточили в Долине вместе с каторжниками. И цепные рудокопы, верные своей привычке озоровать, выгадали миг тоски и замешательства не привыкших к жизни взаперти "псов" и забили стражников кирками, палками, камнями, досками, их же собственными мечами. "Ни одна гнида не ушла" — безмятежно поведал мне как-то "воскресший мертвец" по прозвищу Волк.</p>
<p>
Игнац отодвинул миску, брякнул в неё ложку.</p>
<p>
— Ты не за этим пришёл. Что так вдруг-то? Давно ты не совал ко мне нос, и вот сквозняк принёс.</p>
<p>
— То не беда, что я сюда нос не сую. Беда, когда сунут носы те, кому до всякого моего шага дело есть.</p>
<p>
— И что? Вдохнут мертвечины — и пусть их. День, ночь, сколько мне ёрзать? Говори, покуда меня не сморило, или из тебя каждое слово ложкой по лбу выбивать?</p>
<p>
Получить по башке его обмусляканной ложкой мне не хотелось.</p>
<p>
— Когда я подступился к тебе первый раз, мастер Игнац, с разговорами о неприкаянном духе убитого чужеземца, ты усомнился, что он призрак. Ты меня дразнил... или знал, что не призрака я встретил?</p>
<p>
Старик насупился, кажется, с трудом припоминая те свои провидческие слова.</p>
<p>
— И кто же он?</p>
<p>
— Человек, — ответил я, — живой человек.</p>
<p>
Игнацу я рассказал всё, без утайки. О пронизывающем взгляде человека дождя, о пустых глазницах Арза Ирого, об усталом прищуре демона грозы.</p>
<p>
— Рыжий! Рыжий!! — воскликнул старик, зайдясь вдруг сиплым хохотом. — О, это многое объясняет!</p>
<p>
Отсмеявшись, отхаркавшись и высморкавшись, он успокоился.</p>
<p>
— Бабка моя всегда говорила: рыжие не чтут законов!</p>
<p>
— Законов?</p>
<p>
— А как же? Откуда бы он ни явился, и в том мире свои законы. И уж один-то из них точно гласит — не вмешивайся. Не ввязывайся в то, что течёт мимо тебя, не в твоём русле, что бы там ни творилось, в чужой заверти.</p>
<p>
— Я не знал, — тяжело вздохнул старик, — но я догадывался, что призрак — не Арз вовсе. С твоих слов похож, да. А с его слов похож на приходящих из другого русла времени через пробоины. Не тряси меня, что это значит. Сам вникай...</p>
<p>
— Кто они?</p>
<p>
— Сам же понял, люди. Наблюдатели... изгои... скучающие зрители... ищущие уединения, защищённые искатели ярких ощущений, исследователи. Без последних точно не обошлось, иначе как объяснить, что пришлый водолюб понимал если и не всё, так многое из твоей-то болтовни. Или же он и в мысли твои проникал. Юрг Кром и Арз склонялись к тому, что исследователи, и я не спорю. Помню, Юрг считал, что их языки должны быть во многом сходны с нашими, поскольку они — как бы почти мы и есть, люди, не упустившие некие возможности, нами не замеченные. И, заявляясь сюда из своего русла, они взирают на то, чего избежали. С немалым, должно быть, любопытством.</p>
<p>
— Но я сомневался, — продолжил Игнац, отдышавшись. — Книжники с Южных островов ничего не говорили мне о дождевом облачении. Упоминали туман, который, подсвеченный особым образом солнечными лучами, может иногда выдать присутствие наблюдателя. Но так чтоб ливень беспросветный... И ещё вот что. У Арза были мягкие послушные кудряшки, а не кудлы дыбом. Он был маленький щеголеватый господин, а не бродяга неотёсанный, что плюнул в горсть, чиркнул по макушке и хорош, готов, вышел в свет.</p>
<p>
Я невольно улыбнулся.</p>
<p>
— Столь любезная его прозрачной душе морось, верно, уже была нарушением. Меленьким таким. Одной каплей меньше, одной больше. Зато его заметили. Ох уж эти юнцы, как не возникнуть! Во всех временах одно и то же... Пока он корчил из себя окоченелого призрака, большого проступка в его зримости не было. Но когда он вмешался в неприкасаемое по самые конопатые уши, то уже, не таясь, дал тебе понять, что ты услышан. И, возможно, очень жалел, что не сделал того много раньше.</p>
<p>
— Нет, нет, мастер Игнац, я и до того знал, что он меня слышит. И понимает... может, плохо, но понимает.</p>
<p>
— Конечно, плохо, — ухмыльнулся старик. — Тебя разве поймёшь? То мычишь, то телишься. Вот он, должно быть, диву давался, слушая тебя. Но всё ж свой брат искатель, да... пусть даже ищет какой сор, то корешки, то кости. Сущий зверь...</p>
<p>
— Но что же он-то искал...</p>
<p>
— Откуда мне знать? Но... вдруг первый раз в жизни нашёл человека, коему было до него дело. Без того, чтоб стрясти чего-то. Без того, чтоб прогнуть или спрямить по заданной мерке. Редкая находка, скажу тебе. И когда рыжий увидел, как сбываются твои дикарские страхи, в кои ему небось и не верилось даже, не чтя закона, грубо вмешался в естественный порядок вещей.</p>
<p>