"Все, что необходимо, чтобы довести это до кода".
Бекман снова оглядывает зал, возможно, готовясь к своему завершению. "Что ж, у вас есть способы уйти, но я думаю, мы справимся с этим".
"Хорошо. Я бы хотел начать прямо сейчас".
"Звучит как план".
"И, кстати, тебя очень рекомендовали".
"Ах да? Кто меня порекомендовал? Если вы не возражаете, я спрошу".
"Я не уверен, что помню. Это было давно".
"Как долго?"
"21 марта 2002 года".
При упоминании даты Кеннет Бекман напрягается. Он делает шаг назад, смотрит на дверь. - Простите? 2002? Это то, что ты сказал?'
"Да".
"Март 2002 года?"
"Да".
Еще один взгляд на дверь. - Это невозможно.
"И почему же это?"
"Ну, во-первых, тогда я даже не занимался бизнесом".
"Я могу объяснить", - говорю я. "Позволь мне кое-что тебе показать". Я указываю на темный коридор, ведущий в заднюю комнату первого этажа. Бекман делает паузу, возможно, чувствуя, что что-то немного не в порядке, например, радио, которое не может уловить сигнал. Но ему явно нужна работа, даже если это для странного человека, который говорит загадками.
Мы идем по коридору. Когда мы подходим к двери, я толкаю ее. Запах здесь намного сильнее.
- Черт! - восклицает Бекман, отшатываясь. Он лезет в задний карман, достает испачканный носовой платок, подносит его ко рту. - Что, черт возьми, это такое?
В маленькой квадратной комнате нет ни единого пятнышка. В центре стоят два стальных стола, оба прикручены к полу. Черные, как ночь, стены были звукоизолированы; подвесной потолок выполнен из акустической плитки, приобретенной по почте у швейцарской компании, специализирующейся на оборудовании лучших студий звукозаписи в мире. Над столами установлен микрофон. Пол покрыт глянцевой эмалью, окрашенной в красный цвет во имя практичности. Под столами находится сливное отверстие.
На одном из столов лежит навзничь фигура, укрытая белой пластиковой простыней, натянутой до шеи.
Когда Бекман видит труп и узнает его таким, какой он есть, у него подкашиваются колени.
Я поворачиваюсь к стене, отклеиваю фотографию, вырезку из газеты. Это единственное украшение в комнате. - Она была хорошенькая, - говорю я. "Не красавица, не в смысле Грейс Келли, но симпатичная под грубостью всех этих красок". Я поднимаю фотографию. "Ты так не думаешь?"
В безжалостном свете флуоресцентных ламп лицо Бекмана искажается от страха.
"Расскажи мне, что случилось", - прошу я. "Тебе не кажется, что пора?"
Бекман отступает, размахивая указательным пальцем в воздухе. "Ты гребаный псих, чувак. Гребаный псих. Я ухожу отсюда". Он поворачивается и дергает ручку двери. Заперто. Он тянет и толкает, тянет и толкает. Это нарастающее безумие, но безуспешно. "Открой эту чертову дверь!"
Вместо того, чтобы отпереть дверь, я делаю шаг вперед, снимаю простыню с фигуры на столе. Тело под ним начало разлагаться, его глаза теперь провалились в глазницы, кожа приобрела желтоватый оттенок перезрелой кукурузы. В облике все еще можно узнать человека, хотя он истощен и находится на грани разложения. Руки серые и сморщенные, пальцы застыли в мольбе. Меня не тошнит от приторно-сладкого запаха. На самом деле, я начал предвкушать его с некоторой долей желания.
Я оттягиваю указательный палец на левой руке трупа. Там маленькая татуировка в виде лебедя. Я смотрю на Кеннета Бекмана и говорю на своем лучшем ломаном итальянском:
'Benvenuto al carnevale!'
Добро пожаловать на карнавал.
Бекман, пошатываясь, прислоняется к стене, в ужасе от этого зрелища, от свежей волны разложения в воздухе. Он пытается заговорить, но слова застревают у него в горле.
Я поднимаю электрошокер и приставляю его сбоку к груди Бекмана. Ударяет синяя молния. Мужчина оседает на пол.
На мгновение в комнате воцаряется тишина.
Тихий, как утроба матери.
Я вынимаю три орудия убийства из ножен, кладу их на стол, рядом с триммером для волос салонного качества. Я открываю потайной шкафчик, спрятанный за дверцей с сенсорной защелкой, открывая записывающее оборудование. Вид матово-черного покрытия шести компонентов, без пыли и статических помех, наполняет меня почти сексуальным ощущением. Тепло, исходящее от компонентов – я всегда все разогреваю как минимум за час до сеанса, – покрывает меня тонким слоем пота. Или, может быть, это просто предвкушение.