К 1980 году Конвент-Хилл снова был забыт. Распространилось еще больше сплетен о коррупции, равно как и рассказов о неисчислимых ужасах. Но общественность может так долго возмущаться чем-либо.
Конвент-Хилл закрылся навсегда в 1992 году, а его обитатели и пациенты были переведены в другие государственные психиатрические учреждения, а также в исправительные учреждения по всему Нью-Йорку и Пенсильвании.
В течение следующих восемнадцати лет территория была завещана стихиям, вандалам, охотникам за привидениями и изгоям. Было предпринято несколько попыток обезопасить объект, но с его площадью почти в двести акров и множеством точек въезда, большая часть которых окружена лесом, это было невозможно.
На каменной стене рядом с извилистой дорогой, ведущей ко входу, все еще висела табличка. Когда Кевин Бирн и Криста-Мари Шенбург приблизились, Бирн заметил, что кто-то изменил вывеску, закрасив ее и изменив формулировку сообщения. Больше не объявлялось о входе в то, что когда-то было ультрасовременным психиатрическим учреждением, местом исцеления и реабилитации, местом безмятежности и умиротворения.
Теперь объявлено о входе в место под названием Каторжный ад.
Пока они ехали по извилистой дороге, ведущей к главным зданиям, опустился тонкий туман. Окружающие леса были окутаны жемчужно-серой дымкой.
Бирн задумался о том, что он делает. Он знал, что часы тикают, что он нужен в городе, но он также верил, что ответы на многие его вопросы – прошлые и настоящие – заперты в голове Кристы-Мари.
"Ты вернешься на Хэллоуин?" - спросила она. "Я хочу показать тебе особенное место в стране. Давай сделаем из этого день. Нам будет так весело".
Особое место.
Криста-Мари хотела, чтобы он пришел сюда не просто так.
Бирн знал, что должен рискнуть.
Как только они поднялись на вершину холма, земля выровнялась, но фасады зданий все еще были несколько скрыты соснами, вечнозелеными растениями и голыми кленами. Дорожки были заштрихованы гниющими ветками, покрытыми опавшей хвоей. Арочный вход обрамляли два массивных ряда окон в палладианском стиле. На крыше был главный купол с двумя сторожевыми башнями поменьше.
Припарковывая фургон, Бирн услышал пение жаворонков, возвещавшее о надвигающейся буре. Начал усиливаться ветер. Казалось, что он заключил каменные здания в ледяные объятия, заключив в них множество ужасов.
Бирн вышел из машины, открыл Кристе-Мари дверцу. Она протянула ему свою изящную руку. Они поднялись по крошащимся ступенькам.
Две огромные дубовые двери были заперты на больших ржавых петлях.
На протяжении многих лет двери были помечены эпитетами, просьбами, признаниями, опровержениями. Справа от входа была надпись, вырезанная в выветрившемся камне.
Криста-Мари обернулась, на ее лице появилось оживленное выражение.
"Сфотографируй меня", - попросила она. Она пригладила волосы, поправила шелковый шарф на шее. В бледном утреннем свете она выглядела прекрасно.
Фотографировать было последним, что Бирн ожидал сделать. Он достал свой мобильный телефон, открыл его, поставил Кристу-Мари в дверном проеме и щелкнул.
Мгновение спустя он убрал телефон в карман, уперся плечом в одну из огромных дверей и распахнул ее. Холодный ветерок ворвался в атриум, принеся с собой многолетнюю плесень и разложение.
Вместе они переступили порог, в прошлое Кристы-Марии Шенбург, в адские пределы Конвент-Хилл.
Глава 72
Мертвые ходят здесь. Мертвые, безумные и забытые. Если ты пойдешь со мной и услышишь то, что слышу я, то увидишь гораздо больше, чем просто свист ветра.
Вот молодой человек, который приехал сюда в 1920 году. Он был ранен в выступе Святого Михиэля. У него идет кровь из обоих запястий. "Я иду домой", - говорит он мне. "Сначала в Понт-а-Муссон, потом домой".
Он никогда не уходил.
Есть адвокат из Янгстауна, штат Огайо. Дважды он пытался свести счеты с жизнью. У него глубокие шрамы на шее. Он не может говорить громче шепота. Его голос подобен сухому ветру в ночной пустыне.
Двух сестер, которые пытались съесть плоть друг друга, нашли в подвале их дома на Олни-роу, обнявшихся, опутанных колючей проволокой, с капающей с губ кровью.
Они собираются вокруг меня, их голоса сливаются в безумный хор.