Дирижер снова поднимает палец.
И снова человек-фонограф повторяет ту же песню, причем это воспроизведение во всех отношениях идентично первому. Кое-где он делает странные паузы, в некоторых местах словно бы чуть сбивается с мелодии, но она вспоминает, что и при первом исполнении все было абсолютно так же. Это приводит ей на память реконструированную Партией школу в провинции Хунань, где когда-то учился Мао: там восстановили трещину в крыше, так что она снова стала протекать, а на пол посадили чучело крысы — чтобы все знали, через какие трудности ему пришлось пройти и благодаря чему он стал таким, какой есть.
И вновь молчание. Теперь она нарушает его сама.
— Я хочу это послушать.
Песня повторяется в третий раз — опять в точности так же, со всеми пиками и низинами.
Посреди такта она вскрикивает: стоп!
Песня обрывается.
— Дальше!
Песня начинается там, где прервалась, и достигает завершения.
— Это песня саларов, говорит муж. И переводит: алая лилия расцветает; она лучится, как утренняя звезда. Молодая женщина прекрасна; у нее изумительные брови.
— Вот как устроены песни хуа-эр, говорит он. Первая их часть — это описание, вторая — объяснение. И смотрит вниз, себе под ноги. Я немного изучал эти песни, пока ты была там, в Пекине. Вроде как хобби, понимаешь.
Раньше он никогда так ясно не давал ей понять, что любит ее, что скучал по ней. Между прочим, он еще и рисковал ради нее. Очевидно, что хуа-эр находится под запретом как проявление буржуазной сентиментальности. Здешние жители такие дикари, что нарушают закон, сами того не понимая. Но ее муж понимает все. Поэтому он и не может записывать их иначе, как с помощью человека-фонографа. А Чодрак разве не подвергается риску? Не предаст ли он своего хозяина? Но он слишком прост и невежествен — он и ведать не ведает, какая опасность ему грозит.
Муж подает знак человеку-фонографу, и тот заводит другую песню. Эта на китайском диалекте, так что ей удается понять слова. На утесе давно растет густая трава, но я не могу скосить ее, потому что мой серп затупился. Я давно влюблен в свою девушку, но не могу сказать ей об этом, потому что у меня не хватает смелости.
Той ночью, в постели, она привлекает его к себе. Они лежат рядом, и он рассказывает ей о своих первых днях на фабрике № 221. Как здесь сначала было тяжело из-за бытовой неустроенности. Но мы были одним дружным коллективом, трудились плечо к плечу! Он вспоминает других геологов из своей группы, людей, которых звали Четырехглазый, Барсук, Кварц и Дядюшка Сюй.
Эти имена ничего ей не говорят, раньше она их не слышала. Она спрашивает, что случилось с их обладателями.
— Их больше нет.
Она чувствует напряжение в его голосе.
— Что он имеет в виду? Их отослали прочь? А может, осудили и приговорили к какому-то наказанию? Обвинили в контрреволюционной деятельности?
— Они заболели, поясняет он.
— И?..
— И умерли.
Ей становится понятно, отчего он получил повышение и смог вызвать ее сюда. Причина не в его выдающихся способностях, а в том, что он старший из геологов, оставшихся в живых.
— Но что у них была за болезнь? Задавая этот вопрос, она холодеет от страха, потому что догадывается, каким будет ответ.
— Обычная.
— Какая — обычная?
— Мы наблюдали за операцией «Цилинь». Мы были слишком близко. Пыль была повсюду.
— А ты?
— Мне повезло. Врачи говорят, я могу прожить еще не один год.
В ожидании высадки на Луну все собрались в лекционном зале института. Переводчик объяснил, что фамилия мистера Армстронга состоит из двух английских слов, и пальцем начертил в воздухе иероглифы, передающие их значение: «рука» и «сильный». А как насчет мистера Олдрина, спросил кто-то, у него тоже говорящее имя? Нет, у него, как и у большинства людей, имя ничего не значит — ни хорошего, ни плохого.
Она слышит его медленное дыхание. Он заснул. Будить его нехорошо, но сама она заснуть не может. Она балансирует на краю, ей что-то грезится… гора, увенчанная снегом… грибовидное облако… существо, похожее на человека с трубой старомодного фонографа вместо головы…
Глубокой ночью она просыпается. Ее переполняет чувство обреченности, и она вспоминает, что рассказал ей муж. Что ей снилось? Не он, так что в этом смысле она проявила неверность.