Высота, как ни крути - преимущество, и преимущество существенное.
Что могла заметить лежащая на земле вывеска?
Что она могла иметь, кроме одной-единственной точки зрения?
Практически ничего.
Тогда как сверху, эта единственная точка зрения растягивалась и превращалась в бесконечно широкий кругозор, который мог поглотить в себя даже воображаемый человеком горизонт.
Собаки только и ждали этих хорошо знакомых им звуков - звука распахиваемой двери и металлического щелчка щеколды - словно повинуясь неслышной команде, собачьи головы синхронно повернулись в сторону, противоположную ветру - они, как и вывеска, предпочли остаться в небесах - впрыгнув в движение городских небес, собаки двинулись вместе с ними - в сторону моря, в сторону дома, в сторону двери, открытой человеком.
Пользуясь собственным нюхом и необъяснимой собачьей способностью распознавать искренность, они всегда и безошибочно двигались в сторону добра.
Всё происходило практически одновременно - собачьи шеи ещё не полностью оторвались от мостовой, как лапы уже резво отсчитывали её булыжники.
Несколько мгновений спустя взгляд внимательных, цвета гречаного мёда, собачьих глаз уже упёрся в распахивающуюся дверь и три влажных собачьих носа уткнулись в пустоту дверного проёма.
Носы, нервно подрагивая, пытались уловить доносящийся из дома запах.
Мужчина улыбнулся животным и вынес из дома заранее приготовленную посудину с собачьей едой - её содержимого с лихвой хватило бы всем присутствующим. Завиляв хвостами, собаки с благодарностью и негромким повизгиванием приступили к завтраку, а морской ветер тут же подхватил и понёс вверх по улице запах еды и честного собачьего счастья, одаривая по пути всех желающих той неуловимой радостью, которую несут в себе все без исключения приятные запахи.
Мужчина молча наблюдал за животными.
Казалось, он получал удовольствие даже не от своей причастности к сытости тех, кто был давным-давно приручён его далёкими предками, мужчина получал удовольствие от самого факта наблюдения. Он безвозмездно дарил своё внимание и труд внешнему и взамен получал возможность наблюдать чудо - сначала оно проявилось умалением голода, а потом и полным его уничтожением, вслед за этим - рождением сытости на освободившемся от голода месте и, доходя до своей кульминации, чудо рождало простое и искреннее животное счастье. Ведь там, где голод уступал место насыщению, кроме удовлетворения и счастья не могло родиться ничего другого.
Собаки, не отрываясь от еды, благодарно косились на мужчину и души всех присутствующих росли и зрели, объединяясь в одно нераздельное целое, в котором помощь обязательно находит тех, кто достаточно благороден чтобы её принять.
Некоторое время спустя мужчина зашёл в дом и через минуту появился с второй посудиной, в которой была вода. Расправившись с завтраком, собаки смотрели на него не отрываясь.
Действия всех участников этого отлично поставленного спектакля казались привычными и обыденными.
Они и объясняли отсутствие обязательной худобы у бродячих собак.
Были ли эти собаки бродячими?
Нет.
У них был дом.
Их домом был город, костяшками белых пальцев-улиц вцепившийся в синее море, их домом была извилистая улица с булыжной мостовой, их домом был книжный магазин на этой улице, а их семьёй - мужчина, ежедневно заботящийся о них.
Наевшиеся и напившиеся, собаки вернулись на мостовую и повалились на бок, привычно изогнув шеи в сторону неба. Отсутствие объектов для наблюдения на земле их не тревожило - для честного наблюдательного сердца всегда будет достаточно наполнения небес.
Именно таким преданным собачьим сердцем обладал и мужчина, подмигнув насытившимся животным, он устремил свой взгляд в небеса, а уже знакомый нам голос произнёс:
- Сегодня отличное небо. И каша получилась отменной.
Собаки молча кивнули, выражая своё полное согласие.
Цепкая внимательность собачьего взгляда, покорённая сытостью, но безостановочно впитывающая внешнее, в небесах встретилась с внимательностью человеческой, пытающейся это внешнее изменить, и объединившись в одно целое, они приблизились к внимательности Бога, направленной исключительно внутрь.
Часы в доме громко пробили восемь раз.
Несмотря на то что день только начинался, самое главное уже было сделано.
И так было всегда, так произошло сегодня и так будет каждый новый день - триста шестьдесят пять, а в високосном году - триста шестьдесят шесть раз в году.