Но Краснов сказал:
— Я полагаю, все свои. Россия.
— А если и не свои, мы их…
Виктор не договорил.
— Что — их? — спросил Краснов удивленно.
— Победим.
— Ну, это само собой, — важно согласился Краснов. — Недаром же мы сюда приехали! Одни билеты по десять целковых обошлись. Обязательно завоюем. Берегись, Москва!
Завоевывать начали с другого же дня. И месяца не прошло, раз, в воскресенье перед вечером, два студента, петровец Андронов и техник Краснов, — оба в новеньких тужурках с самыми блестящими пуговицами и погонами, в новеньких фуражках — ходили по двору Петровской академии.
— Здесь у нас музей зоологический. Здесь…
— А пивная где? — нетерпеливо перебил Краснов.
— Какая?
— Ну, какая! Обыкновенная. Где ваши пьют, петровцы. Что ты мне музеями в нос тычешь? Ты скорей пивную показывай да угощай. У нас тоже, брат, музеи есть. Теперь везде музеи. Ими пьян не будешь.
— Кажется, пивная за прудами. Но я там не был.
— Не был? Эх, ты, сразу видать кулугура! Ты, Витька, надо полагать, в святые метишь. Придется самому узнавать. Псс-с, постойте, коллега! Где у вас тут студенческая пивная?
Краснов остановил высокого, бородатого студента в расстегнутой тужурке поверх ситцевой рубахи.
— Пивная? Вам, коллеги, надо направиться за пруды — к Вавилону Антропычу. У него же есть сосиски и раки.
— Может быть, и вы, коллега, с нами? А то мы впервой. Вот я к вашему новоиспеченному петровцу пришел, к моему земляку, а он в этих делах, то есть, ни бельмеса не смыслит.
— Что ж, я готов, если вы угощаете.
— Ну, это само собой!
— Тогда давайте знакомиться: Перевозчиков.
— Краснов.
— Андронов.
— Добавь еще: кулугур. Две недели уже здесь живет, а не знает, где пивная.
И в этот вечер, очень поздно, из-за прудов по мосту большая толпа студентов, в расстегнутых тужурках, с фуражками на затылке, шла к академии и оглушительно орала: «Назови мне такую обитель». Шли обнявшись, стеной, и, хоть пьяны были, держали друг друга крепко, не качались. В первом ряду шли Краснов и Виктор, орали оглушительнее всех срывающимися петушиными голосами. Их новые тужурки были облиты пивом — в честь посвящения.
Когда прощались, пьяные студенты обнимали Виктора так, что у него трещали кости, влажными губами целовали его в щеки, в губы, говорили:
— А ты, коллега, видать, человек компанейский. Наш! Люблю!
Когда Виктор и Краснов остались одни в пустой аллее, пьяненькие и возбужденные, Краснов спросил:
— Послушай, а кто такой Лихов?
— Не знаю. Он только послезавтра начнет читать.
— Эх, ничего ты не знаешь!
— Ну, ты ладно, все узнаю.
— А слыхал, как про Россию говорили? А? То-то, брат! Это тебе не Цветогорье.
Виктор не ответил. Да, это не Цветогорье. Вот она — дорога широкая. Краснов бормотал:
— А, Виктор, какой народ? Замечательный народ! Ничего не боятся… Послушаешь Лихова, приходи, расскажешь, по какому случаю шум. У нас тоже, надо быть, есть замечательные профессора. Не без этого. А гляди, уже светает. К утру домой доберусь. Обязательно доберусь!
В аудитории, большой, но полутемной, битком набились студенты, и не первокурсники только в их новеньких, блестящих тужурках, но и с других курсов, тужурках потрепанных. Непринужденный говор и молодой смех шумели, как мукомольная мельница. Потом разом шум упал: к кафедре, пробираясь бочком между студентами, кланяясь и улыбаясь, шел седоватый профессор, уже не молодой — годов под пятьдесят. Это и был знаменитый Лихов. Студенты задвигались сдержанно, приветствовали его, когда он взошел на кафедру. У Виктора забилось сердце. Он не вник, не понял первых фраз. Лишь ловил отрывки, почему-то страшно знакомые:
— …Величайшие возможности перед нами. По количеству естественных богатств наша Россия на первом месте. Если мы бедны, даже больше — если мы нищи, то нищи благодаря нашей неорганизованности. Отсутствие правильного труда, систематического и углубленного…
Виктор внутренне ахнул: «То же говорил папа!»
— …Нагнуться и взять. Всюду лежат наши богатства, — продолжал Лихов. — Поле требует работников. Такими работниками будете вы. Вы — организаторы труда. Вы — будители. Вы поведете страну к ее законному богатству. Будите же! Заставьте все силы — и свои, и другие, и силы земли — работать на создание богатства нашей страны.
Виктор вспомнил:
«Всему дело дадим. Земля работай! Лошадь работай! Мужик работай!»
— У нас мало в настоящем. Почти все в будущем. А будущее — это вы, молодые работники, потому что, если не ваша работа, мы так и останемся в потенции. Россия — пустынное поле, заросшее бурьяном. А на поле — полудикий крестьянин, ковыряющий землю допотопной сохой. Если наши западные соседи, и особенно американцы, в области промышленности и земледелия стоят на высоте нашего времени, то мы, Россия, живем еще в веке царя Гороха. Россия — еще пустыня.