Пролог
Рада приветствовать всех с новой историей)))
Читайте и наслаждайтесь!
Июнь
— Ален, черт тебя подери, что такого ты натворила на этот раз?
Алёна Верина попыталась скрыть усмешку при звуке голоса Тимура, эхом разносящегося по коридору государственной тюрьмы. Она снова уселась на неудобную скамейку, пытаясь принять безразличный вид. Фиг с два она покажет ему, что испугалась. А она его испугалась.
Ростом под два метра, тело — концентрация мощных мускулов, выражение лица непроницаемое и отрешенное. Ее сердце забилось от страха и возбуждения одновременно. Со страхом она сможет справиться. А вот с возбуждением всегда проблемы. Впервые Алёна узнала это ощущение, когда ей исполнилось шестнадцать. Оно стало сильнее несколько месяцев назад, когда ей стукнуло двадцать два. Ночами оно сжигало ее тело, и это приводило её в ужас.
Алёна с радостью ощутила прикосновение холодной каменной стены к спине. Стало чуть легче терпеть эту удушающую жару. Кондиционер не работал со вчерашней ночи, и в камерах была духота.
К счастью, старик-тюремщик Семеныч открыл окна, облегчив ее страдания.
Тяжелый стук ботинок Тимура по каменному полу заставил ее зажмуриться. Он ходил так, только если был чем-то разозлен. Алёна старательно натянула выражение вялой радости на лицо. Не хотелось бы, чтобы он понял, как она напугана тем, что ей удалось его разозлить.
Не то чтобы он мог причинить ей вред. В глубине души она знала, что он и пальцем ее не посмеет тронуть. Но что-то такое было в разозленном Тимуре. Что-то первобытное, хищное. Он не был тем мужчиной, которого хотелось бы иметь своим врагом.
К сожалению, у Алёны были проблемы, и Тимур так или иначе выручал ее раз за разом. Ее приводила в ужас одна лишь мысль о том, что однажды он может просто устать от роли ее рыцаря в сверкающих доспехах и отвернуться от нее.
Через пару мгновений он уже стоял у двери, крепкие руки вытянуты вдоль стройных бедер, хмурое выражение застыло на гордом загорелом лице. Черт, ей захотелось потереться об него, как кошке. Тимур был высоким и мускулистым, с широкими плечами, плоской мощной грудью и накачанным животом, который ей так хотелось потрогать.
Длинные сильные ноги были обтянуты потертыми джинсами, но она, конечно же, не будет глядеть на… о черт. Выпуклость между ног смотрелась впечатляюще. С трудом Алёна заставила себя перевести взгляд к его лицу.
Глаза Тимура сузились, в их нефритово-зеленой глубине полыхала ярость. Она тяжело сглотнула. Кажется, он не особенно рад ее видеть этим утром.
— Я ничего, блин, не делала, — сказала она резко, позволяя своей пробужденной им чувственности наполнить тело гневом. — Я просто стояла там, Тимур. Честно. Этот полицейский просто спятил.
Она попыталась скрыть свое веселье. Конечно же, он знал, что она лжет. Тимур всегда чувствовал ее ложь.
— Я должен оставить тебя гнить здесь, — Алёна обожала этот рык, выдающий злость. Его голос звучал ниже и вибрировал, как… как у кошки. А она обожала кошек.
Низ живота отозвался на этот голос, и Алёна отвела взгляд. Она почувствовала, как в буквальном смысле напряглась ее грудь, как соски затвердели при этом звуке, и она знала, что Тимур обязательно заметит ее реакцию.
Внезапно выражение его лица стало непроницаемым. Ни гнева, ни злости. Как, блин, робот.
На лице Тимура появилось напряжение, холодность, и она снова вздрогнула, теперь уже от другой реакции. Алена ненавидела, когда он так делал, ненавидела, когда он прятал от нее чувства, которые могли бы у него быть.
— Ты вытащишь меня отсюда, или что? — резко спросила она, чувствуя боль из-за его отстраненности. — Здесь, блин, жарко, Тимур, и становится все жарче.
По многим причинам.
Он вздохнул, покачав головой, словно от Алены этим утром ничего большего и не ожидалось. Кроме проблем, конечно. Но это выражение было все же лучше, чем тот взгляд «я не знаю тебя», который она так ненавидела.
— Мне надо надрать тебе зад. — он отступил в сторону, когда тюремщик, мужчина лет пятидесяти, с понимающей ухмылкой на губах отпер дверь камеры.
Алена и не пыталась скрыть дрожь, прошившую ее тело при звуке его глубокого голоса. Он может отшлепать ее когда угодно, подумала она. Так сильно, как хочет. А потом он мог бы поцеловать ее и облегчить боль. Мысли об этом заставили ее спрятать улыбку, так же, как и дрожь, пронзившую тело.
— Отшлепай меня, папочка, — мягко промурлыкала она, поднимаясь со скамейки и направляясь к двери.
Он недовольно фыркнул.
— Твой отец определенно не занимался твоим воспитанием, пока был здесь, иначе ты бы не играла с огнем.