- Не знал, что ты заказал то же, что и я. – Произнес полковник, взяв в руки нож и вилку.
- Я не заказывал. Трактирщик приносит мне в такие вечера каждый раз одно и то же.
- Это и правда неплохо. – Синеглазый жевал сочный кусочек мяса, что немного искажало его речь. Он не поменялся в лице, всё также был дружелюбен, насколько умел, но сменил тон и немногие могли бы отметить разницу. – Раз уж мы разобрались с самым главным, и достигнутый результат всех устроил, то я хотел бы задать несколько вопросов, Вагрех.
Аррен ещё не приступил к трапезе и даже поставил стакан с элем на место. Он ожидал, что полковнику нужно, что-то ещё, не стал бы человек его ранга ехать почти на край света, если посмотреть со стороны столицы Империи, чтобы рассказать об исполнении их невысказанного и негласного договора. Лейтенант вздохнул, глубоко и медленно, с силой ртом выпустив воздух в сторону от стола. Он вполне догадывался о чём может спросить его полковник, при этом чётко понимал, как много ему может быть известно. В голове проносились почти забытые воспоминания, которые он откладывал в дальние уголки памяти. Другая жизнь, другие задачи, другой человек, и совсем другой молодой Аррен Вагрех.
Лейтенант прочистил горло и посмотрел в почти магические синие глаза полковника, сказал.
- Я думал уже мы приступили к дружеской беседе, но, полагаю, слушать веселые и не очень истории о горцах вам вовсе не интересно, верно, господин полковник?
Прожевав очередной кусок, сытно причмокивая, синеглазый протёр тонкую линию рта салфеткой и с улыбкой ответил.
- Это и есть дружеская беседа, Вагрех. Но меня изнутри съедает любопытство. – Он отпил из стакана. – Правда ли то, как всё произошло? И почему ты решил пойти в Стражу, когда мог выбрать изгнание, никто бы тебя не нашёл за границами Империи или в вольных городах. А с твоими-то навыками, ох, подумать только, кем бы ты мог стать.
- Я ни с кем не обсуждал это и мне бы не хотелось и впредь, господин полковник.
- А мне не хотелось бы выходить за рамки дружеской беседы, но я прикажу, если потребуется. Давай, Вагрех, мне правда интересно. Что произошло?
Горько улыбнувшись, лейтенант всё-таки взял в руки нож и вилку, отрезал первый кусочек, уже немного остывшего мяса. Громко жуя и специально чавкая, чем вызвал смех со стороны полковника, он начал свой рассказ.
***
Замок барона Грайв-даф-Алейна стоял, казалось, посредине реки. Двумя потоками, полноводная, она огибала его с двух сторон разными потоками, но ощущение было такое, что не твердыню построили на этом месте, но сам замок, огромной серой вилкой шпилей вырвался из земли и разделил реку надвое.
Как и все замки и имения в богатых центральных провинциях, такой колосс, где-то на границе мог считаться городом-государством. Толковые офицеры говорили бы, что в подобных ему, можно годами держать осаду, хватило бы воды и еды. Истинные Меекханцы, будь то крупные купцы, главы гильдий или же ревностные хранители традиций Империи, которым по праву и верности перешло наследие своих дедов и отцов, обладали имениями столь богатыми и огромными, что оставалось крайне много вопросов, какими же способами и суммами в золоте, они поддерживали в них жизнь.
Столица и близлежащие провинции изобиловали богатствами, стекающимися сюда со всех уголков Меекханской Империи, оседая в карманах наиболее влиятельных и смышленых. Будь умным, сильным и хитрым, тогда непременно получишь свой кусок невероятно сытного и почти бесконечного пирога, покуда жива и сильна Империя. Было лишь одно условие – играй в придворные игры, сделай это обязательной частью своей жизни, как глоток воды, без которого нельзя прожить хоть сколько-нибудь долго.
Барон Грайв-даф-Алейн умел играть, как и его отец, как и его давно почивший дед. Столетиями этот род позиций своих не терял, был силён и имел множество приближенных, которые служили верой и правдой покорителям большей части известного мира, а потому, таким людям доводилось организовывать, как закрытые встречи, так и самим решать в тёмных залах судьбы многих. Человек знающий тайны других и не имевший своих мог держать в руках жизни, буквально.
Аррен был молод и терпеть не мог светских приёмов, не для этого он начинал свою службу, но обязанности, порой, вынуждали терпеть не грязь под ногами или снег за шиворотом, но вести милые беседы, почти всегда для него ничего не значащие. Среди роскошных залов, и в длинных коридорах, полы которых выложены из чистого мрамора, среди сотен картин, одна за другой, повторяющих бюсты горделивых сынов Империи – держателей рода, приходилось притворяться тем, кем он притворяться не умел. Будь его воля, он вообще бы ни с кем не разговаривал.