Отис оторопело спросил:
— Ты считаешь это фактом?
Я моргнул умиротворенно:
— Знаешь, Кирк, по-моему, ты дерьмо. У меня был приятель, он всегда ходил с палкой. У него там не только пальцев, у него там, считай, и ноги не было. Но он никогда, совсем никогда, Кирк, не утверждал, что ее отъел птеродактиль.
Отис побагровел. Он смотрел на меня со все большим подозрением:
— Что у тебя с голосом?
Я удивился:
— А что у меня с голосом?
— У тебя голос изменился, Эл.
— Что у меня с голосом, Джек? — спросил я с пьяной заинтересованностью.
— Пьешь много, — охотно объяснил Джек. — А ты, Кирк, действительно, скоро перестанешь себя узнавать.
Ирреальный мир.
Какие-то осквернители могил, труп, у которого отхватили ухо, хотя этот труп уже месяц лежит в земле, бармен с головой, поблескивающей, как глянцевое яйцо, нелепый человечек в расстегнутой голубой рубашке, китайцы, кивающие далее вентилятору, вдруг заработавшему под потолком, искалеченные пальцы Отиса, Джек Берримен, вдруг впавший в необычную для него задумчивость, и этот остров за стенами бара — прирастающий кладбищем, черт возьми! И черное жирное солнце глоубстера, распростершее над миром извилистые тонкие щупальца.
— Вот что, Кирк, — пьяно сообщил я, отгоняя все эти видения. — Факты это факты, со мной не спорь… Факты всегда остаются фактами… — Я запутался в несложной фразе, но китайцы и человечек в голубой рубашке смотрели на меня, и я выпутался: — С фактами глухо… Могу дать совет… Да, Кирк, ты нуждаешься в добром совете…
Меня понесло.
Фирменный напиток Нестора и наглые мутные глаза криптозоолога вдохновляли меня.
Заниматься тварями, которых нельзя посадить в клетку, это все равно, что поденке изучать вечность, заявил я побагровевшему Отису. Не трогай вечности, Кирк. Мы все здесь поденки. А твой глоубстер, он дерьмо. Не знаю почему, но мне так кажется. Просто большая куча Дерьма, ничего больше. Вообще скажу, Кирк, несерьезное это занятие — совать пальцы в пасть птеродактилю. Совсем плохое занятие, несерьезное. И остров Лэн, Кирк, куча дерьма. А вот моя пневмония, она от Бога. Я ее схлопотал, чтобы не болтаться среди дураков. Понял? И вообще, пьяно прищурился я, завтра нос у меня будет другой. И волосы будут виться. Видишь, у меня прямые волосы, а вот завтра они будут виться. Это факт, Кирк. Это тебе не падаль, выброшенная океаном. Подумаешь, глоубстер. Дохлая медуза! Видал я таких. Есть медузы, что потянут сразу на пару тонн, вот какие! И ни костей у них, ничего такого. Зачем заразе кости, подумай сам!
И спросил:
— Бывают волосатые медузы, Кирк?
— Только в бреду, — огрызнулся Отис. — Ты бредишь, Эл.
Человечек в голубой рубашке давно уже к нам не прислушивался. Прислушивались к нам китайцы и Нестор. Я чувствовал себя, как в аквариуме. Они все смотрели на меня, как сквозь толстое стекло.
— Медуза… — повторил я. — Что бы ты ни сочинял в «Памятках», Кирк, все равно медуза… Или головоногое…
— А ты видел раковину? Или когти? Или клюв? — Отис был по-настоящему взбешен.
— Зачем так много? — пьяно возразил я. — Это не птеродактиль. Мы говорим о большой медузе. Послушай, Кирк… — В голову мне пришла новая идея. — А может эта куча дерьма быть просто гигантской амебой?
— У тебя воображение, как у амебы, — взорвался Отис. Он, кажется, начинал узнавать меня. — Джек! Как ты его терпишь? Зачем ты его сюда притащил? Он отлежал в постели остатки ума. Внешне он выглядит умнее Нестора, а несет полную чепуху. «Амеба»… — повторил он с отвращением. Нелепость моего предположения была для него столь явной, что он даже успокоился малость. — О глоубстере, Эл, я знаю больше, чем кто бы то…
— Это ты так думаешь!
Но Отис перебил меня. Он обращался к Джеку:
— До Сократа, Джек, люди были чем-то вроде полукозлов, но Сократ их раскрепостил, теперь они стали полными козлами. Взгляни на него! Эволюция к хорошему не приводит.
Все внимательно оглядели меня. Редкостное развлечение. Все ждали, что я отвечу.
Я вытянул из кармана помятую «Памятку», не зря я ее прихватил в Бастли. Я ничем не рисковал, уверен, на острове таких были тысячи.
— «Памятка», — пробормотал я, но так, чтобы меня было слышно. — Ты только послушай, Джек. «Выступающая из песка часть выброшенного штормом тела…» Какого тела? Амеба, Кирк!.. «Выступающая из песка часть выброшенного штормом тела… Она имела в длину более трех метров и два в ширину, а над песком возвышалась на тридцать пять сантиметров…» Какой стиль! Прост, как дерьмо! «Возвышалась на тридцать пять сантиметров». Я могу нагрести кучу побольше!.. «По периметру, на расстоянии семи сантиметров от выброшенного штормом тела, в песке были проделаны тестовые отверстия. Твердых органических частиц в песке не обнаружено. Под само тело сделан подкоп, снизу пропущены веревки, таким образом тело извлекли из песка».
— Умные ребята! — одобрил я. — Гляди, им мозгов хватило!
— «Извлеченное из песка тело подверглось тщательному осмотру». — Я гнусно хохотнул: — Ты бывал в борделях, Кирк? — Сам не знаю, почему я задал такой вопрос. — «Ткани оказались однородными, упругими, волокнистыми, густо покрытыми жировой или масляной субстанцией. Она издавала резкий прогорклый запах, напоминающий запах жирных кислот». — Последнее почему-то меня возмутило. — Я могу нагрести тебе такую кучу субстанции, запах которой даже тебя отпугнет, Кирк!