А потом эта тварь попала в руки Мелани.
3
Я кивнул.
Мы шли по пустой улице, стараясь держаться в тени. Но от каменных стен несло жаром, падали с ветвей скрюченные листья равеналии — дерева путешественников, отовсюду несло прелью и запустением. Я слушал Джека, но думал не об Отисе. Отис, похоже, столь же редкая тварь, как и глоубстер, но меня сейчас интересовал город.
Вялые равеналии, встопорщенные колючие пальмы, огромный эвкалипт, по колени погрузившийся в сброшенную с себя кору, ломкие стебли персимона, пожелтевшая трава, и везде — на клумбах, на крышах, под заборами, под ногами — листья, листья, всех форм, всех расцветок.
Колючие, угловатые, овальные, почти круглые, даже сердцевидные… Я дивился, откуда столько листьев?
Ну да, никто не следит за чистотой дворов и улиц, таких и служб-то сейчас, наверное, нет, и все же: как могло скопиться за два месяца такое количество листьев? Они шуршали под ногами, падали с веток. С ними мешались обрывки лиан, неопределенные растоптанные стебли, вайи папоротников, явно занесенные из парка. Природа, не контролируемая человеком, прямо взбесилась.
Правда, и люди от нее не отставали.
Я никогда не видел столь запущенных улиц.
Женский туфель под ногами, бесконечные, злобно поблескивающие под солнцем обрывки магнитофонной пленки, какие-то бумажки, пакеты, тряпье.
— Тут что, мусор не вывозят?
— Мусор? — удивился Джек. — Были дни, когда трупы вывозить не успевали.
— А это?
Я остановился перед рекламным щитом. Он потемнел от пыли, выцвел от солнца, но кое-какие надписи еще проглядывали сквозь слой пыли.
И не только надписи.
Я различил в нижнем углу щита крошечное черное солнце с лучами-протуберанцами.
Крошечное черное солнце.
— Глоубстер, — без особого интереса подтвердил Джек. — Пока острову ничего не грозило, глоубстер красовался на всех рекламных щитах. Его лепили на джинсы, на рубашки, он украшал фасады отелей, о нем распевали куплеты, это сейчас он ничего, кроме страха, не вызывает.
— А болезнь… Этот адентит… О самой болезни что-то уже известно?
— Ничего определенного.
— На острове много специалистов. В той же лаборатории Гардера. Что они говорят?
— «Сохраняйте спокойствие!» — вот что они говорят, — раздраженно отмахнулся Джек, увлекая меня к запущенному трехэтажному дому. — Они ничего не знают. Даже возбудитель адентита ими пока не выявлен.
Он поднял руку и указал на неприметную дверь. На двери красовалось черное солнце, под его извилистыми лучами угадывались стилизованные буквы.
«Цо-цо».
Я улыбнулся.
4
Бар оказался на удивление прохладным: работали кондиционеры. Мы нырнули в его полумрак, как в прохладное озеро. Столик у входа занимала компания китайцев, они дружно, с каким-то далее неестественным усердием, закивали нам. Остальные столики пустовали, правда, в углу застыл над развернутой газетой одинокий человек в голубой, расстегнутой до самого пояса рубашке.
Зато бармен привел меня в изумление.
Сперва он искал что-то под стойкой, и мы его не видели, но потом он выпрямился.
Он был тучный, тяжелый, рубашка на груди и на плечах промокла от пота. И он был совершенно лысый. Я впервые такое видел: кожа на голове была изрезана складками, как морщинами. И он был не китаец.
— Привет, Нестор.
— Привет, Джек, — бармен положил на стойку тяжелые кулаки. — Ты уже слышал?
— О чем?
— Ну как? Весь город гудит. Я об этих подонках.
— Кого ты называешь подонками?
— Осквернителей могил.
— Вот как? Опять?
— Второй случай за неделю, — голос у Нестора звучал несколько надорвано. — На этот раз пострадала могила Купера. Помнишь старого Купера?. Он работал в банке. Ему ухо отхватили, Джек.
— Оно еще сохранилось? — усмехнулся Джек. — Там было что отхватывать? Он же помер месяц назад.
— Вот-вот, — бармен моргнул и вдруг пальцем поманил нас к себе. Мы перегнулись через стойку, чуть не стукнувшись головами. — Я говорил с шерифом, он врать не станет. Этот Купер, каким его положили, такой он и лежит. Ничего с ним не сделалось, будто он и не умирал. Ни печатки, ни кольца не сняли с него, Джек, просто отхватили ухо, а Купера там же бросили. Это или сумасшедший, Джек, или террорист. Он ведь может опять разнести заразу по всему городу. Мы только начали успокаиваться.
Джек пожал плечами:
— Мало ли что болтают. Не надо всему верить, Нестор.
— Я с шерифом говорил. Это не болтовня.
Бармен выпрямился.
Китайцы с любопытством смотрели на нас издалека, только человечек в голубой рубашке ни на что не обращал внимания. Сидел над газетой, как примерный школьник, лицо его в полумраке казалось скорбным. Может быть, от загара.