…Я вышел из отеля воскресным утром, как обычно, пораньше.
В утренние часы, особенно в воскресенье, в парковой части Елисейских полей малолюдно. Туристы, как говорят французы, еще принимают «пети дежене» — маленький завтрак, а парижские мамы и бабушки с малышами выходят сюда, как и в другие парки и скверы, попозже.
Прошагав по хрустящим гравийным тропинкам под гигантскими каштанами более полукилометра, почти до улицы Мариньи, я встретил не более десятка прохожих.
До десяти, до открытия музея, времени было еще много, и, чтобы не дожидаться около его входа, я присел на скамью в тени старого дерева-гиганта. За стволами деревьев и кустарников прямо передо мной виднелся золоченый переплет ограды Елисейского дворца — резиденции президента Французской республики.
Слышно было, как возились в кронах деревьев воробьи и ворковали горлинки.
По краю проезжей части авеню несколько плотников сооружали трибуны для приглашенных на традиционный парад в честь Национального праздника Франции — 14 июля, дня взятия народом Бастилии.
Однако стук молотков и шум проносившихся за моей спиной машин мало нарушали своеобразный покой и тишину парка.
Один из немногих прохожих, пожилой сухощавый человек в форменной каскетке швейцара отеля или служителя какого-то оффиса, остановился перед скамьей, на которой я сидел.
— Разрешите, мсье?!
— Пожалуйста.
Усевшись, он снял каскетку, пригладил редкие, седеющие волосы и глубоко вздохнул.
— Хорошо!
— Очень!
Ему, видимо, хотелось поговорить, и, помолчав немного, он сказал:
— Извините. Вот вы курите. Но это же вредно!
— Привычка.
— Я, между прочим, тоже курю. Только мало…
— Хотите?
— Американские? О, вы иностранец, американец? — в голосе его послышалась настороженность.
— Нет. Русский… из Москвы.
Он сделал непроизвольное движение, точно хотел отодвинуться, и поправил галстук. Потом улыбнулся.
— Может быть, вы шутите?
— Нисколько.
— Странно.
— Почему?
— Извините, мсье. Но я в первый раз в жизни, а я уже немолод, как видите, разговариваю с русским, советским. Можно задать вам вопрос?
— Ну конечно! Любой!
— Во время войны… мы очень вас любили. Потом вы сделали бомбу и стали угрожать всем. Зачем вы хотите подчинить себе весь мир и нас, французов?
Я не выдержал и рассмеялся. Он немного смутился:
— Простите, мсье, за этот прямой вопрос.
— Простите меня за несдержанность. Но, ей-богу, ваши слова не могут не вызвать у советских людей смеха. Со всей искренностью отвечу вам — это сущая чепуха! Никогда, слышите ли, никогда советские люди и не помышляли о том, чтобы кого-нибудь «подчинять», угнетать.
— Нет, мсье, простите, вы говорите это неискренне! Всем известно, что коммунисты требуют мировой революции. Разве не так?
— Не так. Коммунисты действительно считают, что, рано или поздно, социализм сменит капиталистический строй. Но каждый народ совершит свою социалистическую революцию по-своему.
Мой собеседник недоверчиво покачал головой.
— Это все пропаганда. А потом… бросите бомбу, придут казаки…
Он, не договорив, махнул рукой.
— Теперь кавалерия не в моде, — попытался пошутить я.
— По привычке придут, — сказал он сухо и недобро усмехнулся. — Ведь они уже были здесь. Вот именно здесь, на Елисейских полях, стоял их лагерь. Посмотрите.
Я поднял голову и увидел на ребристом сером стволе могучего дерева, метрах в четырех над нами, ржавый железный крюк, еле выступавший из складок коры.
— Это осталось с тех пор, — продолжал мой собеседник, указывая на крюк. — Сюда казаки привязывали веревки от своих шатров или поводья лошадей…
Что ж! Это возможно. Ведь после разгрома Наполеона русские войска вступили в Париж, и некоторые части армии Александра I стояли лагерем в пределах столицы Франции, а казаки Платова где-то здесь, на тогдашней окраине города. Помнится, французский романист Дрюон писал об этом… Может быть, действительно этот ржавый крюк в теле каштана — вещественное свидетельство далекой эпохи? Но что ответить моему собеседнику? А не ответить нельзя. Это было бы нечестно — не ответить.
Он встал и надел каскетку.
— Мне пора идти на работу, мсье, — сказал он. — Спасибо за беседу. Извините.
— Одну минутку, — остановил я его и сказал примерно следующее: — Трудно несколькими словами переубедить вас. Но прошу — подумайте! Вы ведь знаете — русские пришли в тысяча восемьсот тринадцатом году в Париж, после того как Наполеон побывал с мечом в Москве. Не мы начинали эту войну. Не собирались начинать мы войну и против фашистской Германии. Уже почти полвека назад советское правительство предложило всем государствам ликвидировать свои вооруженные силы. С тех пор оно не перестает предлагать всеобщее разоружение.