— Нет, не высыпал… — сказал Курашев.
В белом пластмассовом шкафчике на стене хранились лекарства, но пакета из-под слабительного в нем не было. Зато доктор нашел там фаянсовую банку, содержимое которой очень его заинтересовало.
— Похоже, что это бертолетова соль, — пояснил он, — сильный яд. Картина отравления этим ядом очень напоминает ту, какую мы видим здесь.
Горяев осторожно осмотрел банку. На блестящем фаянсе были видны отпечатки пальцев. Он опылил следы красящим порошком, и они стали ярче, отчетливее.
— Игорь Петрович, я нашел пакет! — сказал, входя в комнату, лейтенант Кузовков, осматривавший дом снаружи.
Под окном столовой на земле лежал мокрый нераспечатанный пакет с аптекарской этикеткой «Глауберова соль».
Горяев позвал понятых и супругов Курашевых.
— Прошу удостовериться: пакет со слабительным найден под окном. Мы отметим это в протоколе, — сухо сказал он.
Горяев и Кузовков обошли дом. Стекло в одном из окон было разбито: через него вчера вечером Курашев проник в помещение. Остальные окна были плотно закрыты, между рамами лежала вата, щели в рамах были заклеены на зиму бумагой. Дверей в доме было две: одна с фасада, другая с надворья, которая вела в кухню.
Неширокая аллея, подходившая к двери в кухню, вела в глубь сада, где, огибая подошву горы, протекала мелкая и узкая речушка. Вдоль ее берега, густо поросшего орешником и колючим барбарисом, тянулась тропинка к обширному пустырю, за которым начиналась улица Гуляй-ветер.
Когда Горяев и Кузовков вернулись в дом, к калитке подъехала санитарная машина, чтобы увезти тело Алеши в прозекторскую на вскрытие.
6
ВОТ УЖЕ ДВА ЧАСА, как Зоя Курашева сидит в коридоре прокуратуры. Она ждет своей очереди. Два часа следователь допрашивает ее мужа. Целых два часа. И о чем можно говорить столько времени?
… — Скажите, Иван Сергеевич, — спрашивает Горяев, — вы знали, что жена плохо обращается с вашим сыном? Что вы сделали в защиту мальчика?
Этого вопроса Курашев ждал и боялся. Две нескончаемые бессонные ночи он задавал себе этот же вопрос и не находил на него ответа.
— Сын никогда не жаловался на мачеху… Конечно, я видел — это не то, что родная мать.
Следователь не дает ему уйти от прямого ответа.
— Простите, но вы не совсем точны. Вам говорил об этом пионервожатый из школы Алеши.
— Да, это правда… Но я предупреждал жену, мы даже ссорились с ней… Она все отрицала, говорила, что Алеша был непослушен, дерзил ей.
— Ну, а с сыном вы беседовали?
Мало, ах как мало беседовал он с сыном и как винит себя в этом!
— Алеша отмалчивался, когда я говорил с ним о мачехе. Вообще в последнее время мальчик был молчалив, замкнут. Несколько раз пробовал я поговорить с ним по душам, но разговора не получалось. Оторвался я от сына, этого себе простить не могу…
— Отобрали сына у хороших, любящих его людей, а у вас ему жилось много хуже…
Курашев молчит. Что может он ответить на эти прямые, жестокие слова? Это правда. Он виноват и не хочет искать себе оправдания.
— Оставим это пока, — говорит следователь. — Еще несколько вопросов. Какое лекарство вы дали сыну?
— Я спросил в аптеке слабительное. Мне дали глауберову соль. Сказали, что содержимое пакета надо растворить в полустакане воды.
— А что, у мальчика было плохо с желудком?
— Нет, на желудок он не жаловался, — смутился Курашев.
— Тогда зачем же слабительное?
— Видите ли, мы с женой решили, что у Алеши глисты, а прежде чем принимать лекарство, нужно очистить желудок, — смущаясь еще больше, сказал Курашев.
— Вы показывали Алешу врачу?
— Нет, врачу мы его не показывали, — ответил Курашев, начиная думать, что правда выглядит очень неправдоподобно.
— Но анализ вы делали?
— Нет, и анализа мы не делали. Просто мальчик последнее время плохо выглядел, был бледен, и соседка сказала, что у него, вероятно, глисты.
— Кто эта соседка?
— Володис, Елена Харитоновна. Она живет на улице Гуляй-ветер, дом пятнадцать.
— Ясно, — Горяев записал в протоколе и это. — Вы купили один пакет слабительного?
— Да, один пакет.
— Тогда как оказалось что этот единственный пакет был выброшен нераспечатанным?
Курашев смотрит в окно. Струйки воды катятся по стеклу, сливаясь у подоконника в сплошную пелену. Что еще нужно этому человеку? Что ему сказать? Несчетное число раз он задавал себе те же самые вопросы. Как на них ответить? Откуда ему знать, кто выбросил пакет. Зоя?.. Нет. Этого быть не может. Кто же тогда? Кто отравил Алешу? Неужели следователь думает, что это он, Курашев, убил собственного сына?