— Что ж, в жизни всякое бывает, — сказал он. — Но правда всегда верх возьмет. Не может человек без вины пострадать. Верю я в это. А хлопчика за что сгубили злодеи…
— К себе поедете? — спросила Катя.
— Только за вещами, жить я там больше не буду, — ответил Курашев.
— Понятно… Пожалуй, вы правы, — вздохнул капитан. — Вот что, Иван Сергеевич, приходите ко мне вечерком, когда приедем. А? Пообедаем вместе, выпьем по стаканчику, потолкуем. Живу я недалеко от вас, возле старой мечети, знаете?..
И впервые за многие дни ожесточения и отчаяния нестерпимая жалость к себе, к Алеше сдавила сердце Курашева.
…Долго сидел Курашев у холмика, под которым похоронили Алешу. Пошел дождь и, обильно смочив землю, перестал. День клонился к вечеру, а он все сидел, уронив голову на руки. После дождя зелень стала свежей, остро пахло влажной землей, туей и какими-то незнакомыми цветами. Вершины пирамидальных тополей высоко уходили в небо. Кукушка, предсказав кому-то долгую жизнь, умолкла, и стало так тихо, как бывает только на кладбище.
Курашев не думал о будущем. Слишком живо было все то, что пережил он за этот страшный год. Ровно год. Тогда тоже была весна…
2
БЫЛА ВЕСНА… Белый катерок, на борту которого крупными буквами выведено: «Форос», издал басистый рев, неожиданно могучий для такой скорлупки, и капитан крикнул: «Отдай концы!» Девушка-матрос, по имени Катя, ловко убрала сходни, решительно застучал мотор, и Курашев отправился в путь. На берегу стояли провожавшие его товарищи. Они что-то кричали ему вслед и махали фуражками. Курашев долго смотрел на убегающий берег, на друзей, с которыми связано так много в его жизни…
Вот уже исчезла вдали пристань. Как сложится теперь его жизнь, где будет его дом, каких людей встретит он на своем пути — всего этого Курашев не знал. На душе у него было тревожно. А не совершил ли он ошибку? Ведь можно было не демобилизовываться, остаться на подводной лодке. Там был привычный мир простых и ясных отношений, суровой и грубоватой мужской дружбы, распорядок, раз и навсегда определенный уставом. Но, оставшись во флоте, он не смог бы взять к себе сына Алешу. Сейчас мальчик живет у чужих людей… Нет, он поступил правильно. Он станет воспитывать сына, у него будет семья, Курашеву было все равно, где жить. Не хотел он лишь возвращаться на старое пепелище. Зачем? В том городе на Украине, где он жил до войны, не осталось ничего кроме воспоминаний. За годы военной службы он полюбил Черное море, полюбил Крым. А что если остаться здесь, в Крыму? Курашев огляделся. Катер ходко бежал вдоль берега. Мелькали золотистые песчаные пляжи, зеленели парки, виноградники, вдали вырисовывались очертания гор, безоблачное небо синей чашей опрокинулось над морем. Низко, почти задевая гребешки волн, проносились чайки, кувыркались в изумрудной воде дельфины…
Взревел гудок, на этот раз почему-то целым тоном выше. Катя, держа в руках чалку, спрыгнула на пристань.
Над морем, похожая на исполинского медведя, высилась лиловая гора, окруженная живописными скалами. У ее подножья теснились чистенькие белые домики. За пристанью раскинулся парк. Место было чудесное.
Курашев как-то сразу решил, что дальше не поедет, подхватил свои чемоданы и сошел на пристань.
— Куда же вы? — спросила Катя. — Ведь у вас билет до Алушты.
— А мне здесь понравилось, — улыбнулся Курашев. — Отправляйтесь дальше без меня. — Он повернулся к капитану. — Старому морскому волку доброго плавания!
Камеры хранения здесь не было. Миловидная кассирша, сжалившись над приезжим, растерянно стоявшим возле двух больших чемоданов, высунулась из окошечка.
— Тащите-ка вещи ко мне в кассу. Не беспокойтесь, все будет цело.
Курашев поблагодарил девушку, пристроил свои чемоданы в углу небольшой комнатки и налегке пошел в город.
Пыльная каменистая дорога привела его прямо в центр города Д., к зданию районного Совета.
Председатель исполкома, лысый добродушный толстяк, встретил Курашева приветливо:
— Ну, чем могу быть полезен? — спросил он.
Курашев назвал себя и сказал, что хотел бы здесь поселиться.
— М-да… А специальность у тебя какая? — спросил председатель, сразу переходя на «ты».
— Механик.
— Добре. Профессия подходящая. Только прямо тебе скажу, насчет жилья на готовенькое не рассчитывай. После войны у нас осталось много разрушенных домов. Вот и бери любой да восстанавливай.
Записав адреса, Курашев вышел из райсовета и снова зашагал по пыльной дороге. Первым в списке значился дом № 17 по улице со странным названием «Гуляй-ветер». Увы, ветер по ней не только не гулял, но даже не шевелил листву платанов: в этот солнечный день воздух был неподвижен и зноен. Курашев прошел в конец улицы. Дальше был пустырь, а за ним гора. На воротах последнего дома он увидел цифру 15 и фанерную дощечку с фамилией Володис.